Быть личностью. Быть личностью Потребность «быть личностью». А. В. Петровский
Главная » Инструменты » Быть личностью. Быть личностью Потребность «быть личностью». А. В. Петровский

Быть личностью. Быть личностью Потребность «быть личностью». А. В. Петровский

Часть I
ЛИЧНОСТЬ В ДЕЯТЕЛЬНОСТИ И ОБЩЕНИИ

А.В. Петровский. Быть личностью

Проблема социогенных потребностей человека в последнее время все больше привлекает внимание психологов. Перечень этих потребностей весьма велика. К ним относят такие фундаментальные потребности, как потребность в общении, познании, творчестве, труде, подражании, эстетическом наслаждении, самоопределении и многие другие.

Исходя из всего вышеизложенного, не следует ли выделить еще одну социогенную потребность индивида, а именно потребность быть личностью, потребность в персонализации. У нас нет, очевидно, оснований опасаться упреков в банальности постановки вопроса. Если видеть в личности не просто индивида как носителя той или иной социальной роли или держателя «пакета» своих индивидуально-психологических особенностей, а некое «сверхчувственное» качество человека, которое полагается в других людей, в межличностные отношения и в него самого «как другого» посредством социально детерминированной деятельности, то мы вправе задуматься над источником и условиями процесса такого полагания. Обратимся для этого к основному источнику активности человека - к его потребностям: «Никто не может сделать что-нибудь, не делая этого вместе с тем ради какой-либо из своих потребностей...» 1 .

Можно предположить наличие у индивида некой социогенной потребности быть личностью во всей полноте ее общественных определений. Именно личностью! Потому что потребность быть, точнее, оставаться индивидом в значительной степени совпадает с потребностью самосохранения, со всем ансамблем витальных потребностей человека.

Личностью человек становится в труде и общении. «Личность не есть целостность, обусловленная генотипически: личностью не родятся, личностью становятся» 2 . Совместный труд невозможен без взаимного обмена представлениями, намерениями, мыслями. Но он предполагает также необходимость знания о том, что представляют собой участники труда. Это знание получают главным образом опосредствованно через деятельность, которая осуществляется совместно. О человеке судят не по тому, что он о себе говорит или думает, а по тому, что он делает. Так не следует ли предположить, что в единстве с потребностью что-то сказать друг другу по поводу общего дела проявляется также потребность как-то показать себя друг другу, выделить свой вклад в общую удачу, быть наилучшим образом понятым и оцененным окружающими.

1 Маркс К, Энгельс Ф. Лейпцигский собор, Соч., т.3, с.245.
2 Леонтьев А.Н. Деятельность. сознание . Личность, с.176.

Обеспечивая посредством активного участия в деятельности свое «инобытие» в других людях, индивид объективно формирует в группе содержание своей потребности в персонализации, которая субъективно может выступать как желание внимания , славы, дружбы, уважения, лидерства, может быть или не быть отрефлектирована, осознана. Потребность индивида быть личностью становится условием формирования у других людей способности видеть в нем личность. Выделяя себя как индивидуальность, добиваясь дифференцированной оценки себя как личности, человек в деятельности полагает себя в общность как необходимое условие ее существования. Общественная необходимость персонализации очевидна. В противном случае исчезает доверительная, интимная связь между людьми, связь между поколениями, ибо индивид впитывает в себя не только знания, которые ему передаются, но и личность передающего знания.

Прибегая к метафоре, можно сказать, что в обществе изначально складывается своеобразная система «социального страхования индивида». Осуществляя посредством деятельности позитивные «вклады» в других людей, щедро делясь с ними своим бытием, индивид обеспечивает себе внимание , заботу, любовь на случай старости, болезни, потери трудоспособности и т.д. Не следует понимать это слишком прагматически. Полагая свое бытие в других людей, человек вовсе не обязательно предвкушает будущие дивиденды, а действует, имея в виду конкретные цели деятельности, ее предметное содержание (хотя не исключена и намеренная, осознанная потребность персонализации). Если рассматривать, к примеру, любовь и заботу деда о внуке объективно, без сентиментальности, то это отношение как момент персонализации продолжается в будущем любовью внука к деду, т.е. возвращает ему его собственным бытием, обогащенным бытием молодого поколения.

Здесь можно отчетливо увидеть собственно человеческое начало, заложенное в процессе персонализации. Советский психолог К.К. Платонов как-то шутливо сказал во время разговора по поводу романа Веркора «Люди или животные?», где в остро гротескной форме поставлен вопрос об отличии человека от животных: «А я укажу вам на одно заведомое отличие - животные не знают дедушек и бабушек!» В самом деле, только человек способен продолжить себя не только в следующем поколении, но и через поколения, создавая свою идеальную представленность во внуках.

Потребность человека быть личностью, осуществлять свои деяния с пользой для общности, которой он принадлежит, и потому для себя как ее члена в самой себе уже содержала возможность расщепления поступка «для себя» и «для других», в свою пользу или в пользу общности, группы, коллектива. При этом деяние легко могло обернуться злодеянием.

Социогенная потребность быть личностью существует всегда в конкретно-исторической форме, имеет классовое содержание. В антагонистических общественно-экономических формациях эта потребность могла быть полностью реализована только представителями господствующего класса и всеми способами подавлялась у порабощенных.

Отчуждение результатов труда, характерное для антагонистических формаций, порождало извращенные формы личностной атрибуции индивида. Запечатлев в произведенном предмете свой труд, его создатель не мог надеяться, что он тем самым продолжает себя в тех, кому этот предмет предназначен. Этот парадокс деперсонализации творца в обществе эксплуатации человека человеком превосходно схвачен в гротескной форме Э. Т.А. Гофманом в новелле «Крошка Цахес, называемый Циннобером», где маленькому уродцу Цахесу силой волшебства приписываются все заслуги окружающих, а все его собственные недостатки и промахи относят кому-нибудь другому.

В социалистическом обществе отсутствует подавление личности в угоду чьим-либо экономическим расчетам и интересам.

Свободное и всестороннее развитие способностей позволяет человеку посредством общественно полезной деятельности осуществлять позитивный вклад в других людей, в жизнь общества в целом.

Итак, гипотетическая социогенная потребность быть личностью реализуется в стремлении быть идеально представленным в другом человеке, жить в нем, изменить его в желательном направлении. Подобно тому как индивид стремится продолжить себя в другом человеке физически (продолжить род, произвести потомство), личность индивида стремится продолжить себя, заложив идеальную представленность, свое «инобытие» в других людях. Еще раз спросим: не в этом ли сущность общения, которое не сводится только к обмену информацией, к актам коммуникации, а выступает как процесс, в котором человек делится своим бытием с другими людьми, запечатлевает, продолжает себя в них и предстает перед ними как личность.

Реализация потребности быть личностью, очевидно, лежит в основе художественного творчества, где транслятором, с помощью которого достигается полагание себя в других, выступают произведения искусства. Конечно, отнюдь не предполагается, что потребность персонализироваться через другого человека ясно осознается как теми, кто эту потребность переживает, так и теми, посредством которых осуществляются акты персонализации. Скульптор, высекающий статую, удовлетворяет свою творческую потребность воплотить в мраморе свой замысел и осознает прежде всего само данное стремление . Именно этот момент схватывают и на нем застревают различные теории «самовыражения» и «самоактуализации» личности типа концепции А. Маслоу . Зачем художник стремится продемонстрировать свое творение максимально большому кругу людей, в особенности тем, кого он считает «ценителями», т.е. своей референтной группе? Казалось бы, осуществил акт «самоактуализации», выразил себя, реализовал в предмете, деньги, в конце концов, получил - и переходи к текущим делам! Так, может быть, все дело в том, что «субъект-объектным» актом (художник - скульптура) творческая деятельность не кончается и потребность остается неудовлетворенной, пока не удастся достроить следующее звено субъект-объект-субъектной связи (художник - скульптура - зритель), которое позволит осуществить необходимую персонализацию художника в значимых для него других.

Можно возразить: ну, разумеется, художник имеет в виду будущего ценителя, когда создает свое произведение. Но это не столько возражение, сколько поддержка - просто третье звено существует пока в идеальной форме в голове художника, но существует. В повести Владимира Орлова «Альтист Данилов» в образе скрипача, создателя «тишизма», особого направления в музыке (беззвучных музыкальных произведений), представлена субъект-объектная связь (скрипач - инструмент), устраняющая вместе с последним звеном и саму музыку, - образец «самореализации» и ссамоактуализации» в чистом виде.

Потребность «быть личностью», потребность в персонализации обеспечивает активность включения индивида в систему социальных связей и вместе с тем оказывается обусловленной этими социальными связями, складывающимися в конечном счете объективно, вне зависимости от воли индивида. Стремясь включить свое Я в сознание , чувства и волю других посредством активного участия в совместной деятельности, приобщая их к своим интересам и желаниям, человек удовлетворяет тем самым потребность в персонализации. Однако удовлетворение потребности, как известно, порождает новую потребность более высокого порядка, и процесс продолжается либо путем расширения предмета персонализации, появления новых индивидов, в которых запечатлевается данный индивид, либо путем углубления самого процесса.

Преобразование предмета деятельности изменяет и самого преобразующего субъекта. Применительно к психологии личности эта психологическая закономерность выступает в двоякой форме. Совершив благородный или недостойный поступок, личность самим фактом этого поступка изменяет самою себя. Здесь «вклад» через акт деятельности вносится в самого индивида, «как в другого». Индивид может интерпретировать благородный поступок как не имеющий значения, «пустой», «нормальный», а подлый - как «вынужденный», «безобидный» и даже вообще как деяние, продиктованное более чем благородными побуждениями (механизм психологической защиты). В то же время совершенное деяние перестраивает аффектнопотребностную и интеллектуальную сферу другого индивида, по отношению к которому благородно или подло повел себя первый. Человек вырастает или падает в глазах других людей, и это выступает как характеристика его, именно его личности.

Индивид переносит себя в другого отнюдь не в безвоздушной среде «общения душ», а в конкретной деятельности, осуществляе­мой в конкретных социальных общностях. Из основных положений стратометрической концепции следует, что, например, альтруистические побуждения (альтруизм - это чистейший случай полагания себя в другом) в зависимости от того, опосредствуются ли они социально ценным содержанием совместной деятельности или нет, в одном случае могут выступать в форме коллективистической идентификации, а в другом - как всепрощение, попустительство. В одном случае тот, кому адресован альтруистический поступок (или сторонний его наблюдатель), характеризуя личность первого, говорит «добрый человек», в другом - «добренький». Человек, продолжающий свое бытие в другом, удовлетворяет свою потребность в позитивной персонализации, если его деяние в наибольшей степени соответствует содержанию и ценностям деятельности, объединяющей его с другими людьми и конечном счете с общественными интересами, отраженными в ней.

Потребность в персонализации может не осознаваться ни испытывающим эту потребность человеком, ни объектами его деяний. Она может быть осознана, вербализована в обостренной, иногда в болезненно гипертрофированной форме. Жажда прославиться (а следовательно, запечатлеть себя в людях) приводит к курьезам, многократно описанным писателями-сатириками. Помещик Бобчинский имел, как помним, только одну бесхитростную просьбу к «ревизору». «Я прошу вас покорнейше, как поедете в Петербург, скажите всем там вельможам разным: сенаторам и адмиралам, что вот, ваше сиятельство или превосходительство, живет в таком-то городе Петр Иванович Бобчинский. Так и скажите: живет Петр Иванович Бобчинский» 1 .

1 Гоголь Н.В. Собр. соч. В 7-ми т. М., 1977, т.4, с.62

Социально оправданный и ценный способ выражения потребности и персонализации лежит в трудовой деятельности.

Можно спорить об этических аспектах честолюбия - имеет ли человек право обнаруживать для других в явной и осознанной форме свое стремление , если таковое в наличии, выступить в качестве примера и тем самым продолжить себя в себе подобных. Но, по-видимому, если это стремление опосредствуется общественно ценной трудовой, творческой деятельностью, то вряд ли будет справедливо брать под сомнение уместность подобной мотивации.

Потребность индивида осуществить себя как личность, чаще всего проявляющаяся неосознанно, как скрытая мотивация его поступков и деяний, представлена в многочисленных и хорошо изученных в психологии феноменах притязаний, склонности к риску, альтруизма и т.п.

Зависимость личности от общества проявляется в мотивах ее действий, но сами они выступают как формы кажущейся спонтанности индивида. Если в потребности деятельность человека зависит от ее предметно-общественного содержания, то в мотивах эта зависимость проявляется в виде собственной активности субъекта. Поэтому система мотивов поведения личности, мотивации достижений, дружбы, альтруизма, «надситуативного» риска богаче признаками, эластичнее, подвижнее, чем потребность, в данном случае потребность в персонализации, составляющая их сущность.

Потребность быть личностью предполагает способность быть ею. Эта способность, как можно предположить, есть не что иное, как индивидуально-психологические особенности человека, которые позволяют осуществлять деяния, обеспечивающие его адекватную персонализацию в других людях. Итак, в единстве с потребностью в персонализации, являющейся источником активности субъекта, как ее предпосылка и результат выступает социально обусловленная способность быть личностью, как собственно человеческая способность.

Подобно всякой способности она индивидуальна, выделяет данного человека среди других людей н в известном смысле противопоставляет его им. Очевиден драматизм судьбы человека, который в силу внешних условий и обстоятельств лишен возможности реализовать свою потребность в персонализации. Однако бывает и так, что способность быть личностью остается у человека неразвитой или приобретает уродливые формы. Человек, который чисто формально выполняет свои обязанности, уклоняется от общественно полезной деятельности, проявляя равнодушие к судьбам людей и дела, которому они служат, утрачивает способность быть идеально представленным в делах и мыслях, в жизни других людей. Человек, кичащийся своей индивидуальностью, отгораживающийся от других, также в конечном счете деперсонализируется, перестает быть личностью. Парадокс! Человек подчеркивает свою «самость», но тем самым лишается какой-либо индивидуальности, теряет «свое лицо», стирается в сознании окружающих. «Пустое место» - так говорят о человеке, утратившем способность персонализироваться, а пустота, как известно, своей индивидуальности не имеет.

Но, помимо индивидуального, в способности персонализации заключено и общее. Оно проявляется в трансляции субъектом элементов социального целого, образцов поведения, норм и вместе с тем в его собственной активности, носящей надындивидуальный характер, столь же принадлежащий ему, как и другим представителям данной социальной общности.

Таковы в общих чертах психологические характеристики потребности и способности быть личностью, выступающих в неразрывном единстве.

Не следует забывать, что в основе формирования личности, помимо потребности индивида быть личностью, безусловно, лежат и другие потребности, как материальные, так н духовные. К последним должна быть отнесена фундаментальная социогенная потребность в познании и ее многочисленные производные (например, потребность в эстетическом наслаждении). Нет ни оснований, ни возможности свести потребность в персонализации к познавательной потребности человека, н наоборот. Личность индивида конструируется в процессе реализации всех ее возможностей и потребностей в социально детерминированной деятельности. Однако выделение среди них еще одного класса потребностей и способностей человека - быть личностью, а также осуществление экспериментальной проверки их реальной созидательной роли, как можно надеяться, будет способствовать дальнейшей разработке марксистско-ленинской теории личности в коллективе.

Петровский А.В. Личность. Деятельность. Коллектив. М., 1982, с.235-252

смысл жизни.

человек и его потребность

выть личностьЮ

Л.П. Шиповская,

доктор философских наук, профессор,

ФГОУВПО «Российский государственный университет туризма и сервиса», г. Москва

Each individual has a unique concept of the meaning of life, which is a key ideological notion. A human being has a goal not only to change the outward things but also to practice self-improvement. The need to live as an active individual is a major aspect of human nature.

Представление о смысле жизни у каждого человека свое. Этот вопрос - ключевая мировоззренческая проблема. Смысл и цель жизни человека заключается в изменении им не только окружающего мира, но изменении и развитии себя. Одним из важнейших аспектов проблем человека является формирование потребности стать и быть активной личностью.

Ключевые слова: смысл жизни, рефлексия, понятие личности, пространство личности, моральность личности.

Поиск смысла жизни, обретение смысла бытия есть исключительно человеческие потребности, имеющие витальное (жизненно важное) значение. Человек сам определяет свое предназначение и смысл жизни. Проблема смысла жизни - это проблема искомого идеала или истины. Человек - единственное существо, которое осознает свою смертность и может делать ее предметом обсуждения. Призвание, назначение, задача всякого человека - всесторонне развивать все свои способности, внести личный вклад в историю, в прогресс общества, его культуры, смысл жизни общества.

Смысл жизни заключен в самой жизни, ее вечном движении как становлении самого человека. Смысл жизни - это осознаваемая ценность, которой человек подчиняет свою жизнь, ради чего ставит и осуществляет жизненные цели. Вопрос о смысле жизни - это вопрос о смысле смерти человека и о его бессмертии. Если человек не оставил после своей жизни тени, значит, его жизнь по отношению к вечности была лишь призрачной.

Вопрос о смысле жизни так или иначе встает перед каждым человеком - если он хоть сколько-нибудь сложился как человек.

Поиск цели жизни имеет в своей основе мысль о ценности человеческой жизни, причем ценности не только для самого человека, но и

для общества, для других людей. В.И. Слобод-чиков говорит о двух основных способах существования человека: 1) «жизнь, не входящая за пределы непосредственных связей, в которой живет человек», когда «весь человек находится внутри жизни, всякое его отношение - это отношение к определенным явлениям жизни, а не к жизни в целом» ; 2) появление «собственно внутренней рефлексии», которая «прерывает этот непрерывный поток жизни и выводит человека за его пределы. С появлением такой рефлексии связано ценностно-смысловое определение жизни» .

Рефлексия является одной из функций личности. Рефлексия - своеобразное возвышение над самим собой и противостояние самому себе. Необходимо ли это человеку? Что побуждает человека противостоять самому себе? Мышление, память, воля, потребности, внимание, личное «Я», деятельность и др. образуют логико-психический круг человеческого бытия. Все такого рода элементы психики выражаются суммарно одним словом - сознание.

Представление о смысле жизни у каждого человека свое, но в этих индивидуальных представлениях неизбежно присутствует общее, обусловленное целями и интересами общества, к которым принадлежит человек.

Вопрос о смысле жизни человека - ключевая мировоззренческая проблема, от ее решения зависит направленность социальной деятельности. Смысл жизни человека нельзя искать вне самой его жизни. Правильно определить смысл своей жизни - значит найти самого себя.

Проблема смысла жизни имеет ряд аспектов: философский, социологиче-

ский, этический, религиозный, социальнопсихологический. Например, с философской точки зрения существует два ответа на этот вопрос.

1. Смысл жизни первоначально присущ жизни в ее глубинных основаниях, для этого подхода наиболее характерно религиозное толкование жизни. Единственное, что делает осмысленной жизнь и потому имеет для человека абсолютный смысл - это действенное соучастие в богочеловеческой жизни.

2. Смысл жизни созидается самим субъектом. В соответствии с этим утверждением можно понимать, что мы сами сознательно продвигаемся к поставленной перед нами цели любыми способами бытия. Придаем смысл жизни и тем самым выбираем и создаем человеческую сущность только мы и никто другой.

Социологический аспект является основным, ибо он раскрывает зависимость смысла жизни от общественных отношений, в которые включен социальный объект, и показывает, что именно общественные отношения способствуют или наоборот препятствуют осуществлению жизненных целей.

Смысл человеческой жизни нельзя понять и объяснить, если замыкаться в узкой сфере этических категорий, ибо смысл и назначение человека выявляются только в практической деятельности по изменению окружающего мира, лишь в общественной практике реализуются цель и знание человека. Смысл и цель жизни человека заключается в изменении окружающего мира ради удовлетворения его потребностей, это неоспоримо. Но изменяя внешнюю природу, человек изменяет и свою собственную природу, т.е. есть изменяет и развивает самого себя. В.В. Налимов утверждает, что человек «существует лишь в той мере, в какой он погружен в мир смыслов» (Цит. по ). Природа смыслов может быть понята только через их проявление в бытии, содержащем сознание; сознание «предстает перед нами как некоторое устройство, непре-

станно и по-новому раскрывающее смыслы» . Личность выступает как генератор и преобразователь смыслов; она открыта миру и способна преобразовывать его своими действиями, порождаемыми новыми смыслами. Смыслы делают нас активными, психически здоровыми, но если они не обновляются постоянно в соответствии с меняющейся ситуацией, они могут играть и негативную роль: угнетать, подавлять, догматизировать человека. Поиск смыслов приводит личность человека к соприкосновению с предельной реальностью мира. Раскрывая смыслы мира, активно участвуя в раскрытии потенциально заложенных в нем смыслов, человек расширяет и гармонизирует смысловую ткань своей собственной личности, выходя за ее пределы .

Таким образом, рефлексия и смысл неразрывно связаны в структуре личности. Утрата человеком смысла вызвана утратой духовного центра и порождает специфическую форму тревоги. В. Франкл связывает утрату человеком смысла жизни с духовной смертью. У Хайдеггера смысл проявляется или строится в пространстве сознания, является феноменом сознания, результатом познавательной деятельности человека, хотя и относится к явлениям мира как к своему предмету. Мир предстает как глобальный смыслообразующий контекст: все осмысленное получает свой смысл именно в мире как живом пространстве человеческой деятельности. По мнению Ясперса, смысл - предмет не объяснения, а понимания и, следовательно, смысл жизни определяется тем, как мы определяем свое место в рамках целого. Ясперс, Сартр и др. связывали понятие смысла с проблематикой смысла человеческого бытия. С этим связано духовное самоутверждение человека; отношение к смыслам или направленность на осмысленные содержания (рефлексивное отношение к себе) непосредственно связаны с витальностью, жизненной и творческой силой человека.

Потребность человека в рефлексии, в поиске смысла своего существования является важнейшей составляющей человеческого существования. В жизни каждого человека наступают периоды переосмысления сути жизни вообще и своей собственной в частности. Конечной причиной, порождающей и сам процесс поиска смысла и переосмысления смысла жизни, является развитие потребно-

стей. Выходя на более высокий уровень развития потребностей, человек формирует свой собственный мир, определяющим в котором становится осмысление общечеловеческих ценностей (жизнь, красота, добро, любовь, свобода, творчество).

Вопрос о смысле жизни принадлежит к числу «вечных», неразрешимых вопросов, которым вот уже несколько десятков столетий болеют народы западного мира. Разум человеческий не мирится со смертью и не может признать разумности своего уничтожения. Смерть больше всего другого заставляла человека добиваться разрешения проблемы о цели и смысле жизни. Человеку, утерявшему истину о непрерывности жизни, смерть действительно должна казаться ужасной бессмыслицей, и, ища смысла жизни, человек хочет спастись от бессмысленности смерти. Во имя чего стоит жить, во имя какой высшей цели дана человеку жизнь, чтобы он мог признать разумность этой цели и приемлемость ее для всякого?

Идеалы земной жизни, даже наиболее высокие из них, никогда полного счастья создать человеку не могут. Из уст современного молодого человека можно услышать, что смысл его жизни состоит в удовольствиях, радости, счастье. Но удовольствие является лишь следствием наших стремлений, а не его целью. Если бы люди руководствовались только принципом удовольствия, это привело бы к полному обесцениванию нравственных действий, поскольку действия двух человек, один из которых потратил деньги на чревоугодие, а другой на благотворительность, были бы равноценными, т.к. следствием того и другого является удовольствие. Что касается радости как смысла жизни, то радость сама должна иметь смысл. Радость - следствие достигнутой цели.

Смысл жизни выступает наиболее гибкой характеристикой и материальных и духовных потребностей. В конечном счете, сама система потребностей определяется смыслом жизни: если таковым является умножение личного богатства, то, естественно, это ведет к гипертрофированному развитию материальных потребностей. И, наоборот, ставшее целью жизни духовное развитие господствует в структуре личности соответствующих духовных потребностей.

Смысл жизни определяется, прежде всего, конкретными историческими условиями, интересами и потребностями, общими истори-

ческими задачами данного класса. В конечном счете, смысл жизни определяется объективно существующей системой общественных отношений. Несомненно, материальная сторона жизнедеятельности человека не является чем-то второстепенным, скорее, становится базисом развития духовных потребностей человека, часто определяет уровень его социального взаимодействия с окружающими людьми, статус и роли индивида в обществе.

Важнейшим аспектом проблемы человека является формирование потребности стать и быть активной личностью, духовно богатой и гармонично развитой. Вопрос о том, что такое человеческая личность, каковы перспективы становления и воспитания человека в современном мире, дискуссионны.

Понятие личности в психологии обозначает особый способ существования человека - существование его как члена общества, представителя определенной социальной группы. Понятия «индивид» и «субъект» близки к понятию «личность», но в строгом научном смысле не являются синонимами, они означают различные уровни организации субъективной реальности человека. Каждое из них раскрывает специфическую сторону (или ряд сторон) индивидуального бытия человека. Понятие личности тесно связано с понятием позиции и соотносимыми с ним понятиями социальной роли и социального статуса человека. А.Н. Леонтьев называет личность «сверхчувственным» образованием именно за то, что связи и отношения с другими людьми составляют особого рода реальность, недоступную непосредственному восприятию, предполагающую использование познавательных возможностей мышления, разума человека.

Статус определяет поведение человека, включенного в систему сложившихся социальных отношений, где для него заданы место и способ действия, тип нормативного поведения. В статусной системе всегда есть нормы, которые регулируют наши отношения, потребности, наши действия. Понятия статуса и роли имеют отношение к определению личности. Не случайно в обыденном сознании личность человека отождествляют с его социальным положением, общественным статусом, о личности судят по его социальным действиям, потребностям, социальной роли.

По широко распространенному в психологии определению роль - это программа,

которая отвечает ожидаемому поведению человека в структуре той или иной социальной группы, это заданный, несвободный способ его участия в жизни общества. Однако понятия статуса и роли не охватывают самой сути личности - способности человека как личности действовать свободно, самостоятельно и ответственно. Личностное поведение - это поведение по собственному, свободному выбору. Пространство личности - это пространство социального поведения человека, его поступки. Личность проявляется и формируется через поступки. Поступок в психологии определяется как сознательное действие, акт нравственного самоопределения человека, в котором он утверждает себя как личность в своем отношении к другому человеку, к себе самому, обществу и миру в целом. Место человека в социальной жизни может быть задано, предписано ему волей случая, рождения, обстоятельствами. Место человека в жизни может быть выбрано, найдено, завоевано им самим, по его собственной воле и свободному, осознанному выбору. В этом случае говорят о выборе субъектом позиции в жизни, о его личностном самоопределении.

Позиция - это наиболее целостная характеристика человека как личности. Человек, у которого есть потребность свободно, самостоятельно и ответственно определять свое место в жизни, в обществе, в культуре - это личность. Личность есть целиком социокультурное образование. Однако раз и навсегда занять неизменную позицию в отношениях с другими людьми невозможно. В каждой точке существования вновь и вновь возникает необходимость свободного и самостоятельного выбора, неизбежность принятия на себя ответственности за свои действия перед другими и самим собой. А потому личность - это не раз и навсегда сформированное качество, состояние, структура или уровень. Человек каждый раз должен утверждать себя как личность, выбирать и отстаивать собственные позиции со школьного возраста и до глубокой старости. Личность есть специфический способ существования человека. Личность - всецело продукт общественно-исторического и онтогенетического развития человека. Она реализуется в социальном статусе и социальных ролях индивида, в его социально-значимых поступках и мотивах, побуждениях и т.д.

Можно говорить об особом личностном бытии человека. Личностным способом человек может и не жить: он может жить, например, индивидным (в патологии), субъектным способом, душевными пристрастиями и влечениями.

Личностный способ бытия есть исходный уровень культурной и духовной жизни человека. Но в общественной жизни духовность может быть представлена в различной мере. Личность может утверждать себя и на негативных нормах и ценностях, существующих в человеческой культуре. Потому личность нельзя рассматривать только с положительным знаком. В качестве относительно самостоятельного компонента структуры личности выступает направленность личности - характерные для нее потребности, мотивы, чувства, интересы, оценки, симпатии и антипатии, идеалы и мировоззрение.

Характер (в широком смысле слова) также неотделим от личности, поскольку реализует главные жизненные устремления человека. Принципиальная общность личности и характера проявляется в присущей им совокупности основных жизненных отношений человека.

Различия проявляются в том, что личность определяет специфику позиции человека, мотивов и смыслов его социального действия, нравственных ориентиров, на которых оно строится, в то время как характер по преимуществу определяет способы действия, способы достижения намеченных целей.

В значении слова «личность» можно выделить два основных смысла. Один, наиболее очевидный, - несовпадение собственных характеристик человека, его лица с содержанием роли, которую он исполняет. Другой смысл - социальная типичность изображаемого персонажа, его открытость другим людям.

Само понятие личности имеет смысл лишь в системе общественных отношений, реализуемых через определенные социальные роли. Однако социальные роли - это не конечный, а исходный пункт в понимании сущности личности. Для научной психологии важна не роль сама по себе, а ее носитель, субъект. Принятие или непринятие социальной роли, серьезность ее исполнения, ответственность за последствия своих действий характеризует человека как личность.

Личность в ее узком понимании может контрастировать с характером. Житейская

психология дает многочисленные примеры несовпадения личности и характера.

Можно встретить, напрмер, «хорошего человека» - индивида с социально ценной, нравственной позицией с плохим характером (недостаточно сдержанным, безвольным). Как противоположность - негодяй и подлец (личностная позиция) с хорошим характером (общительным, уравновешенным). В научной литературе отмечается, что на личностном уровне бытия человек преодолевает недостатки своего характера: личность в своем развитии «снимает» характер. Нередко личность человека рассматривается в отрыве от ее носителя, от субъективного, внутреннего мира человека. Действительно, личность человека представляет собой особое измерение, которое получает человек как субъект общественных отношений и деятельности.

Стремление и потребность человека стать личностью формируют у него ценностные ориентации, это является признаком зрелой личности, показателем меры социальности, степени вхождения человека в общественносоциальные учреждения и общности. В силу этого в любом обществе ценностные ориентации личности оказываются объектом воспитания и целенаправленного формирования.

Понятие личностных ценностей связывается с освоением конкретным индивидом общественных и групповых ценностей. Социальные ценности, преломляясь через призму индивидуальной жизнедеятельности, входят в психологическую структуру личностных ценностей, или ценностных ориентаций личности.

Основное содержание ценностных ориентаций личности составляют политические, философские, нравственные убеждения человека, глубокие и постоянные привязанности, нравственные принципы поведения. Ценностные ориентации обеспечивают устойчивость личности, определенность и последовательность поведения, постоянство взаимоотношений человека с социальным миром, с другими людьми. Выступая важнейшим фактором мотивации поведения личности, ценностные ориентации лежат в основе социальных поступков личности и влияют на процесс личностного выбора. Личности нет там, где индивид отказывается идти на риск выбора, пытается избежать социальной оценки своих поступков, честного ответа перед самим собой о мотивах своего социального поведения.

Потребность в самостоятельном выборе решений на совершение действий и поступков, которые получат социальную оценку, заранее принимать на себя ответственность за последствия этих действий, - заявка человека право удовлетворения потребности быть личностью.

Самостоятельность и ответственность в социальном поведении составляют самые существенные характеристики человека как личности. Самостоятельность действия - это действие с опорой на свои собственные интеллектуальные и духовные силы. Личностный поступок обдумывается человеком наедине с собой, обсуждается в диалоге с внутренним собеседником, со своим Я. В философии в таком случаеговорятобавтономии«самозаконности» личности как способности человека возводить в принцип самостоятельно выработанные нормы поведения и добровольно им следовать.

Человек, признающий свою ошибку, вызывает уважение других. Напротив, стремление уйти от ответа за совершенные действия однозначно оценивается другими как внутренняя слабость, личностная недоразвитость, а нередко и безнравственность.

Личностное поведение всегда оценивается с точки зрения существующей морали, поэтому личность - это моральная категория. Человек оценивается с позиций, принятых в данном обществе, социуме, группе ценностей, норм и эталонов взаимоотношений: так принято поступать, а так не принято в данном сообществе. Усвоение этих правил формирует моральность личности. Моральность личности отличается от ее нравственности и предполагает ориентацию на частные, исторические конкретные оценки других, сообщества.

Нравственность - ориентация на самостоятельно принятые абсолютные принципы и ценности. Различие моральности и нравственности отчетливо проявляется в различных формах переживания человеком норм морали и нравственных ценностей. Нарушение норм морали, осознание человеком несоответствия своего поведения, принятым в данном сообществе и разделяемым им самим, требованиям морали переживается в эмоции стыда. Стыд переживается как неудовлетворенность собой, своим поведением, осуждение и обвинение себя. В отличие от стыда совесть представляет собой потребность личности осуществлять нравственный самоконтроль, самостоятельно формулировать для

себя нравственные обязанности, требовать от себя выполнения и самооценки совершаемых поступков. Мы связываем совесть с более высоким уровнем духовного развития человека, с его индивидуальностью.

Важную характеристику бытия человека среди людей составляет достоинство личности. Личность - не только объект и продукт общественных отношений, но и активный субъект деятельности, общения, сознания, самосознания. Умение отстаивать свою позицию, действовать самостоятельно и ответственно это и есть достоинство личности. Сообщество признает за индивидом право быть личностью,

быть достойным на совершение поступков и социально оцениваемых действий, т.е. быть субъектом социального поведения.

Чтобы удовлетворить потребность быть личностью, необходимо самостоятельно осуществлять выбор, оценивать последствия принятого решения и держать ответ за них перед собой и обществом, в котором живешь, владеть арсеналом приемов и средств, с помощью которых можно регулировать собственное поведение, подчинить его своей власти. Быть личностью - значит обладать свободой выбора и нести ее бремя.

Литература

1. ГримакЛ. П. Резервы человеческой психики. М., 2002.

2. Ильин А.В. Мотивы человека. М., 2000.

3. Каверин С.Б. Психология потребностей. М., 2002.

4. Леонтьев А.Н. Деятельность. Сознание. Личность. М., 2005.

5. Леонтьев Д.А. Психология смысла: природа, строение и динамика смысловой реальности. 2-е, испр. изд. М.: Смысл, 2003.

6. Мерлин В.С. Структура личности. Характер, способности, самосознание. Пермь, 2004.

7. Налимов B.B. Возможно ли учение о человеке в единой теории знания?// Человек в системе наук/ Под ред. И.Т.Фролова. М.: Наука, 1989.

8. Налимов B.B. Спонтанность сознания. Вероятностная теория смыслов и смысловая архитектоника личности. М.: Прометей, 1989.

9. Психология формирования и развития личности. М, 2005.

10. Слободчиков В.И. Развитие субъективной реальности в онтогенезе: Автореф. дис... д-ра психол. наук. М., 1994.

11. Шиповская Л. П. Человек и его потребности. М,. 2003.


Запечатлевая, продолжая себя в других членах общества, человек упрочивает свое существование. Обеспечивая посредством активного участия в деятельности свое "инобытие" в других людях,
169
индивид объективно формирует содержание своей потребности в персонализации.

Субъективно последняя может выступать в мотивации достижения, притязаний на внимание, славу, дружбу, уважение, положение лидера и может быть или не быть рефлектирована, осознана. Потребность индивида быть личностью становится условием формирования у других людей способности видеть в нем личность, жизненно необходимую для поддержания единства, общности, преемственности, передачи способов и результатов деятельности и, что особенно важно, установления доверия друг к другу, без чего трудно надеяться на успех общего дела.

Таким образом, выделяя себя как индивидуальность, добиваясь дифференциальной оценки себя как личности, человек полагает себя в общности как необходимое условие ее существования, поскольку он производит всеобщий результат, что позволяет сохранять эту общность как целое. Общественная необходимость персонализации очевидна. В противном случае исчезает и становится немыслимой доверительная, интимная связь между людьми, связь между поколениями, где воспитуемый впитывает в себя не только знания, которые ему передаются, но и личность передающего. На определенном этапе жизни общества эта необходимость выступает в виде ценностно закрепленных форм социальной потребности.
Процесс, благодетельный для общества в целом, не менее благодетелен для каждого индивида. Прибегая к метафоре, можно сказать, что в обществе изначально складывается своеобразная система "социального страхования" индивида. Осуществляя посредством деятельности позитивные вклады в других людей, щедро делясь с ними своим бытием, индивид обеспечивает себе внимание, заботу, любовь, уважение. Не следует понимать это узко прагматически. Продолжая свое бытие в других людях, человек не обязательно предвкушает будущие дивиденды; он действует, имея в виду конкретные цели деятельности, ее предметное содержание, а вовсе не то, чем для других индивидов оборачиваются его деяния (хотя не исключена и осознанная потребность в персонализации).
Социогенная потребность быть личностью существует, разумеется, в конкретноисторической форме. Действия, которые совершали рабы, не выступали как деяния для их господина, они не имели своей жизни в нем, и потому рабы для него не обнаруживали себя как личности. Если персонализация и имела место, она была лишь идеальной представленностью действующей вещи. Римские матроны, как известно, не испытывали чувства смущения, оставаясь обнаженными перед своими рабами; раб, невольник не был персонализован, а перед вещью стыд бессмыслен.
170
Примечательно, что отчуждение результатов труда порождает ложное понимание реального вклада индивида в результат деятельности.

Запечатлев в произведенном предмете свой труд, его создатель не может надеяться, что он тем самым продолжает себя в тех, кому этот предмет предназначен, потому что предъявляет себя другим через этот предмет не он сам, а тот, кто стоит "над ним". Этот трагический парадокс деперсонализации творца превосходно схвачен в гротескной форме Э. Т. А. Гофманом. Здесь имеется в виду его новелла "Крошка Цахес, называемый Циннобером", где маленькому уродцу Цахесу силой волшебства приписываются все заслуги окружающих, а все его собственные недостатки и промахи относят кому-нибудь другому. Примечательно, что "феномен крошки Цахеса" нередко выступает в качестве социально-психологической подоплеки возникновения и сохранения харизмы политического деятеля. При этом действие этого эффекта может выходить далеко за пределы земного существования харизматической личности. Не в этом ли одна из причин долговечности "сталинизма" через много лет после 1953 г.?
Итак, гипотетическая "социогенная потребность" быть личностью, очевидно, реализуется в стремлении субъекта быть идеально представленным в других людях, жить в них, что предполагает поиск деятельностных средств продолжения себя в другом человеке. Подобно тому как индивид стремится продолжить себя в другом человеке физически (продолжить род, произвести потомство), личность индивида стремится продолжить себя, обеспечив идеальную представленность, свое "инобытие" в других
людях. Это позволит понять сущность общения, которое невозможно свести только к обмену информацией, к актам коммуникации; оно представляет собой процесс, где человек делится своим бытием с другими людьми, запечатлевает, продолжает себя в них и благодаря этому выступает для них как личность.
Потребность "быть личностью", потребность в персонализации обеспечивает активность включения индивида в систему социальных связей, в практику и вместе с тем оказывается детерминированной этими социальными связями. Стремясь включить свое Я в сознание, чувства и волю других посредством активного участия в совместной деятельности, приобщая их к своим интересам и желаниям, человек, получив в порядке обратной связи информацию об успехе, удовлетворяет тем самым потребность персонализации. Однако удовлетворение потребности, как известно, порождает новую потребность более высокого порядка. Этот процесс не является конечным. Он продолжается либо в расширении
171
объектов персонализации, в появлении новых и новых индивидов, в которых запечатлевается данный субъект, либо в углублении самого процесса, т. е. в усилении его присутствия в жизни и деятельности других людей.
Реализуя потребность "быть личностью" и перенося себя в другого, индивид осуществляет эту "транспортировку" отнюдь не в безвоздушной среде "общения душ", а в конкретной деятельности, производимой в конкретных социальных общностях. Экспериментальные исследования подтвердили гипотезу, что оптимальные условия для персонализации индивида существуют в группе высшего уровня развития, где персонализация каждого выступает в качестве условия персонализации всех. Как было подчеркнуто выше, в группах корпоративного типа, напротив, каждый стремится быть персонализирован за счет деперсонализации других. В том случае, когда потребность индивида осуществить себя в качестве личности дана имплицитно как скрытая мотивация его поступков и деяний (а чаще всего так происходит), она выступает в качестве существенной характеристики, представленной в многочисленных и хорошо изученных в психологии явлениях - мотивации достижения, притязаниях, аффилиации, эмпатии, склонности к риску и т. д. Для многих исследователей личности типичны попытки или выводить эти феномены друг из друга, или сводить один к другому, или находить их основания то в прагматической нацеленности человеческой мотивации, то в имманентном стремлении к "самореализации" и "самоактуализации".
Идея потребности индивида в персонализации позволяет понять, реинтерпретировать эти феномены, увидеть за конкретными психологическими явлениями их внутреннюю сущность.
Можно рассмотреть возможность подобной реинтерпретации применительно к каталогу мотивов, предложенному оксфордским профессором психологии М. Аргайлом, не потому, что этот перечень как-то особенно интересен или оригинален, а как раз наоборот: вследствие его типичности для большинства традиционных концепций личности.
М. Аргайл выделяет семь мотиваций поведения личности: 1) несоциальные
потребности, которые могут продуцировать социальное взаимодействие (биологическая нужда в пище и воде, порождающая потребность в деньгах); 2) стремление к зависимости (потребность в протекции, помощи и руководстве, особенно со стороны лиц, находящихся
в позиции власти и авторитета); 3) тенденция аффилиации (стремление войти в соприкосновение с
172
другими, добиться определенной степени интимности); 4) тенденция доминирования, лидирования, стремление брать на себя решение, влиять на группу; 5) сексуальные потребности; 6) тенденция к агрессии; 7) потребность в самооценке, связанная со стремлением получить одобрение со стороны окружающих.
Классификация Аргайла не отличается логической строгостью (не ясно, что берется за ее основание, исчерпываются ли мотивы этим перечнем и т. д.). Представляет интерес другая сторона его построений. Что образует основу всех этих мотиваций? О "несоциальных потребностях" нечего и говорить: их происхождение для автора очевидно. Но остальные? "Секс, агрессия и аффилиация также имеют инстинктивную основу", - замечает Аргайл и ссылается на данные Х. Харлоу (1962), показавшего, что обезьяны, которые воспитывались без контакта с матерями, впоследствии обнаруживали слабый интерес к противоположному полу. Мотивация зависимости также иллюстрируется известными опытами Харлоу с детенышами обезьян и, следовательно, также интерпретируется как инстинктивная. Не изменяется позиция у автора и при трактовке доминирования - утверждается "инстинктивное происхождение доминирующего поведения". И только последняя мотивация - самооценки, поддержания образа собственного Я - как будто считается свободной от биологических корней и параллелей.
Могут ли получить иную интерпретацию шесть перечисленных выше социальных мотиваций (если вынести за скобки первую из них как собственно несоциальную), причем такую интерпретацию, которая не сводила бы их к биологическим основам, к инстинктивному поведению и вместе с тем не ограничивалась бы простым указанием на социальное происхождение и характер, а давала бы содержательную трактовку? Если принять, что потребность индивида быть личностью является фундаментальной социогенной (т. е. заведомо не инстинктивной) потребностью, то каждая из перечисленных выше социальных мотиваций может быть понята как ее дериват.
Тогда аффилиация может быть понята как мотив, направленный на снятие барьеров на пути персонализации индивида; агрессия, а также доминирование - в качестве стремления быть персонализированным в "других" вне зависимости от моральной оценки способа, которым это достигается, буквально "навязать" себя другим; сексуальная потребность - как амбивалентное стремление продолжить себя в другом дважды: как индивида (потребность в продолжении рода, в чувственном наслаждении) и
173
как личность (обрести "инобытие" в любимом существе, причем таким образом, чтобы вызвать у него ответную потребность в персонализации). Что касается самооценки, то она может быть понята как потребность выяснить успешность или неуспешность персонализации. Однако оценивается индивидом не факт идеальной представленности в других людях (это входит в задачи и возможности психологического исследования), а наличие, характер, эффективность тех средств персонализации, которые он обретает в деятельности и общении и через которые он утверждает себя как субъекта деятельности и общения. Особое место, видимо, должна занять мотивация зависимости. Однако существует или не существует эта потребность как фундаментальная "социальная мотивация", утверждать нельзя, так как не исключено, что это всего лишь необоснованная
экстраполяция одной из инстинктивных форм поведения животных на поведение человека.
Отношение между потребностью и мотивами не может быть понято как отношение между членами одного ряда. Это отношение между сущностью и явлениями. Представленная в потребности зависимость личности от общества проявляется в мотивах ее действий, но сами они выступают как форма кажущейся спонтанности индивида. Если в потребности деятельность человека зависима от ее предметно-общественного содержания, то в мотивах эта зависимость проявляется в виде собственной активности субъекта. Поэтому открывающаяся в поведении личности многоликая система мотивов богаче признаками, эластичнее, подвижнее, чем потребность в персонализации, составляющая сущность личности.
Если принять обосновываемую здесь гипотезу о мотивации как деривате потребности в персонализации, то в фундамент мотивов человеческих поступков и действий может быть заложен даже не один, а по меньшей мере два краеугольных камня.
Впрочем, первый из них - витальные потребности человека, обеспечивающие сохранение его как индивида и продолжение рода, - никогда оттуда не изымался. В жизни витальные потребности (голод, жажда, половая потребность, потребность в одежде, жилище, отдыхе) связаны с множеством разнообразных мотивов поведения, в которых средства удовлетворения могут выступать в превращенной форме (например мотивация обогащения).
Второе основание человеческой мотивации - потребность "быть личностью". Мы видим две основные формы человеческой активности, мотивированные подобным образом. Об одной было сказано уже много: это собственно потребность продолжить себя в другом. Есть и вторая форма активности.
174
Персонализация осуществляется в деятельности. Для того чтобы в позитивном плане быть идеально представленным в другом человеке, первому по меньшей мере нужно уметь сделать или сказать что-то, значимое для второго. Чтобы осуществить акт трансляции, надо, во всяком случае, иметь что транслировать. Средством персонализации, по-видимому, служат мысли, знания, художественные образы, произведенный человеком предмет, решенные задачи и т. д. Но раньше чем стать средствами персонализации, они должны были уже быть у человека, он должен был их приобрести, выдумать, произвести, сконструировать, открыть, решить. Все это он осуществил. Во имя чего? Какая здесь действовала мотивация? Не следует ли предположить, что и здесь действует та же потребность в персонализации, только она фиксируется на предметном ее содержании, на приобретении средств для предстоящей трансляции себя "другому", а этот "другой" остается пока в тени, не высвечивается обыденным сознанием как подлинный объект персонализации.
Возьмем простой случай. Художник трудится над полотном. Для чего? Что служит мотивом? Возможность выгодно продать картину? Вероятно, и она. Но неужели все сводится к витальному? А что же еще? Мотивация творчества как предметного действия выступает в качестве производной от его потребности "быть личностью", т. е. потребности осуществить полноценный действенный вклад в других людей, впечатлить их, произвести в них существенные смысловые и мотивационные преобразования. Тогда перед нами еще дериват потребности в персонализации.

Итак, основу побуждения человека как личности следует искать не в биологической его природе и не в загадочном стремлении к "самоактуализации", а в реальных социальных отношениях, в его деятельности, в его общественной жизни. Потребность человека быть личностью может являться той искомой исходной потребностью, которая (наряду с другими, материальными и духовными, потребностями) оказывается заложенной в фундаменте мотивов его поведения и деятельности. Она порождает стремление к достижению успеха, притязания на внимание, славу, дружбу, уважение, лидирование и т. д. Чаще всего человек не осознает существования этой причины своих поступков.
Деятельность - основной путь, единственный эффективный способ быть личностью; человек своей деятельностью продолжает себя в других людях. Произведенный предмет (построенное здание, поэтическая строка, посаженное дерево, мастерски выточенная деталь и т. д.) - это, с одной стороны, предмет деятельности, а с другой - средство, с помощью которого человек утверждает себя в общественной жизни, потому что этот предмет произведен для других людей. Этим предметом опосредствуются отношения между людьми, создается общение как производство общего (В. А. Петровский).
В психологии в последние годы дискутировалась проблема соотношения процессов общения и деятельности. Одни утверждают, что общение - это деятельность или по меньшей мере частный случай деятельности, другие исходят из того, что это два самостоятельных и равноправных процесса. Нет оснований соглашаться ни с одной, ни с другой точкой зрения, не потому, что кто-либо здесь не прав, а потому, что на самом деле противоречие отсутствует.
Действительно, вопрос о том, является ли общение частью (стороной) процесса деятельности или, наоборот, деятельность - стороной общения, применительно к традиционному пониманию общения как акта коммуникации явно не имеет однозначного решения. Совершенно очевидно, что если мы понимаем взаимоотношения людей как опосредствованный субъект-объект-субъектный процесс, то отношения двух или более людей опосредствуются предметом деятельности, и здесь деятельность выступает как сторона коммуникационного акта. Если понимать их как субъект-субъект-объектный процесс (а именно так понимаются деятельностные отношения), то отношение субъекта к объекту, содержанию, цели деятельности опосредствуется взаимоотношением с
177
участником деятельности и тогда общение - это сторона, часть деятельности.
Принципиальная обратимость субъект-объект-субъектных и субъект-субъект- объектных отношений полностью снимает поставленную проблему. Попытки же выяснить приоритет в истории человечества либо общения, либо деятельности были бы подобны классической проблеме яйца и курицы.
Но вопрос о соотношении общения и деятельности может быть углублен в контексте предлагаемой концепции.
Для того чтобы производить, человек должен объединиться с другими людьми (установить с ними контакт, добиться взаимопонимания, получить должную информацию,
сообщить им ответную). Здесь общение, как уже было сказано, выступает как часть, сторона деятельности, как важнейший ее информативный аспект, как коммуникация. Но, создав предмет в процессе деятельности, включившей в себя общение как коммуникацию, человек этим не ограничивается. Он транслирует через созданный им предмет себя, свои особенности, свою индивидуальность другим людям, для которых он создал этот предмет. Среди них могут быть и те, кто участвовал в создании этого предмета. Среди них может быть и сам этот человек. Через созданный предмет человек трансцендирует в социальное целое, обретая в нем свою идеальную представленность, продолжая себя в других людях и в себе как в "другом".
Это уже общение второго рода (в отличие от коммуникации, имеющей вспомогательный, "обслуживающий" характер), т. е. общение как персонализация. Здесь деятельность выступает как сторона, часть, необходимая предпосылка общения. Общение в деятельности производит общее между людьми, которое выступает дважды: в условиях коммуникации - своей информационной стороной и в условиях персонализации - личностной. В этом отношении русский язык, в отличие от других, в более выгодном положении: в нем могут быть использованы два понятия - коммуникация и общение1.
Итак, еще раз подтверждается данная истина: многие споры происходят из-за того, что один и тот же предмет называют разными словами, или, как это получилось с понятием "общение", из-за того, что одно и то же слово используют для обозначения разных предметов.
178
Таким образом, потребность "быть личностью" возникает на основе социально генерированной возможности осуществления соответствующих действий - способности "быть личностью". Эта способность, можно полагать, есть не что иное, как индивидуально-психологические особенности человека, которые позволяют ему осуществлять социально значимые деяния, обеспечивающие его адекватную персонализацию в других людях. Для становления концепции персонализации индивида оказалось необходимым определить совокупность основных гипотез, которые могли бы наметить путь конкретного психологического исследования личности. Так, был предложен постулат максимизации, т. е. стремления индивида к максимальной персонализации с вытекающими из него теоретическими гипотезами. Любое переживание, воспринимаемое индивидом как имеющее ценность в плане обозначения его индивидуальности, актуализирует потребность в персонализации и определяет поиск значимого другого, в котором индивид мог бы обрести идеальную представленность. В любой ситуации общения субъект стремится определить и реализовать те стороны своей индивидуальности, которые в данном конкретном случае доступны персонализации. Невозможность ее реализации ведет к поиску новых проявлений в себе самом или в предметной деятельности. Из двух и более партнеров по общению субъект при прочих равных условиях предпочитает того, кто обеспечивает максимально адекватную персонализацию. Аналогично - предпочтение будет отдано тому, кто может обеспечить максимально долговечную персонализацию. Валентность другого в плане персонализации монотонно растет с ростом ожидаемой адекватности и долговечности персонализации. Третьей переменной здесь является интенсивность потребности в персонализации. Проверка

эмпирических следствий из этих гипотез, осуществленная строго экспериментально, помогла очертить контуры теории персонализации, выявить круг возможных областей ее применения (воспитание, управление, клиника и т. п.), осуществить поиск и отработку методик исследования с последующей их стандартизацией для нужд прикладного значения.
Принятие постулата максимизации и проверка связанных с ним теоретических гипотез позволила построить широкую программу экспериментальных исследований, а также реинтерпретировать значительное число ранее полученных эмпирических данных.
Таким образом, в единстве с потребностью в персонализации, являющейся источником активности субъекта, в качестве ее
179
предпосылки и результата выступает социально генерированная, собственно человеческая способность быть личностью, обнаруживающая себя с помощью метода отраженной субъектности.

Психология личности в трудах отечественных психологов Куликов Лев

Потребность «быть личностью» . А. В. Петровский

Потребность «быть личностью». А. В. Петровский

Запечатлевая, продолжая себя в других членах общества, человек упрочивает свое существование. Обеспечивая посредством активного участия в деятельности свое «инобытие» в других людях, индивид объективно формирует содержание своей потребности в персонализации. Субъективно последняя может выступать в мотивации достижения, притязаний на внимание, славу, дружбу, уважение, положение лидера и может быть или не быть рефлектирована, осознана. Потребность индивида быть личностью становится условием формирования у других людей способности видеть в нем личность, жизненно необходимую для поддержания единства, общности, преемственности, передачи способов и результатов деятельности и, что особенно важно, установления доверия друг к другу, без чего трудно надеяться на успех общего дела.

Таким образом, выделяя себя как индивидуальность, добиваясь дифференциальной оценки себя как личности, человек полагает себя в общности как необходимое условие ее существования, поскольку он производит всеобщий результат, что позволяет сохранять эту общность как целое. Общественная необходимость персонализации очевидна. В противном случае исчезает и становится немыслимой доверительная, интимная связь между людьми, связь между поколениями, где воспитуемый впитывает в себя не только знания, которые ему передаются, но и личность передающего. На определенном этапе жизни общества эта необходимость выступает в виде ценностно закрепленных форм социальной потребности. ‹…›

Потребность «быть личностью», потребность в персонализации обеспечивает активность включения индивида в систему социальных связей, в практику и вместе с тем оказывается детерминированной этими социальными связями. Стремясь включить свое «Я» в сознание, чувства и волю других посредством активного участия в совместной деятельности, приобщая их к своим интересам и желаниям, человек, получив в порядке обратной связи информацию об успехе, удовлетворяет тем самым потребность персонализации. Однако удовлетворение потребности, как известно, порождает новую потребность более высокого порядка. Этот процесс не является конечным. Он продолжается либо в расширении объектов персонализации, в появлении новых и новых индивидов, в которых запечатлевается данный субъект, либо в углублении самого процесса, то есть в усилении его присутствия в жизни и деятельности других людей.

Реализуя потребность «быть личностью» и перенося себя в другого, индивид осуществляет эту «транспортировку» отнюдь не в безвоздушной среде «общения душ», а в конкретной деятельности, производимой в конкретных социальных общностях. Экспериментальные исследования подтвердили гипотезу, что оптимальные условия для персонализации индивида существуют в группе высшего уровня развития, где персонализация каждого выступает в качестве условия персонализации всех. В группах корпоративного типа, напротив, каждый стремится быть персонализирован за счет деперсонализации других. Этот психологический факт фиксирует концепция деятельностного опосредствования межличностных отношений. ‹…›

Менталитет личности

Понятие «менталитет» применяется для выделения особых явлений в сфере сознания, которые в той или иной общественной среде характеризуют ее отличия от других общностей. Если «вычесть» из общественного сознания то, что составляет общечеловеческое начало, в «остатке» мы найдем менталитет данного общества. Любовь к родным людям, боль при их утрате, гневное осуждение тех, кто стал причиной их гибели, являются общечеловеческим свойством и не оказываются чем-то специфическим для одних и отсутствующим у других общностей. Однако нравственное оправдание кровной мести (вендетта – от итал. «мщение») – это, бесспорно, черта менталитета, утверждаемая народной традицией, отвечающая ожиданиям окружающих. Если бы сознание каждого отдельного человека автоматически управлялось менталитетом общности, то, вероятно, эта общность через некоторое время подверглась бы полному самоуничтожению. Очевидно, общечеловеческое начало пересиливает косность традиций, закрепленных в менталитете, следовательно, менталитет общности и сознание индивида, члена этого общества, образуют единство, но не тождество.

Итак, менталитет – это совокупность принятых и в основном одобряемых определенным обществом взглядов, мнений, стереотипов, форм и способов поведения, которая отличает его от других человеческих общностей. В сознании отдельного его члена менталитет общества представлен в степени, которая зависит от его активной или пассивной позиции в общественной жизни. Являясь – наряду с наукой, искусством, мифологией, религией – одной из форм общественного сознания, менталитет не закреплен в материализованных продуктах, а, если можно так сказать, растворен в атмосфере общества, имеет наднациональный характер. Войдя в структуру индивидуального сознания, он с большим трудом оказывается доступен рефлексии. Обыденное сознание проходит мимо феноменов менталитета, не замечая их, подобно тому, как незаметен воздух, пока он при перепадах атмосферного давления не приходит в движение. Почему?

Есть основания считать, что здесь действует механизм установки. Причем человек не осознает свою зависимость от установки, сложившейся помимо его воли и действующей на бессознательном уровне. Именно потому менталитет не дает возможности субъекту осуществить рефлексию. Носитель его пребывает в убеждении, что он сам сформировал свои убеждения и взгляды. В этом обстоятельстве заключаются огромные трудности перестройки сознания человека в изменившемся мире.

Из книги Самоисследование - ключ к высшему Я. Понимание себя. автора Пинт Александр Александрович

Личностью не рождаются, а становятся Человеческие существа имеют большую способность к размножению и выживаемость. Многие виды животных и растений не смогли выжить в изменяющихся условиях жизни на Земле или смогли выжить только в определенных местах, где существуют

Из книги Залог возможности существования автора Покрасс Михаил Львович

ПОТРЕБНОСТЬ БЫТЬ ПРИЧАСТНЫМ И ПОТРЕБНОСТЬ В ПРИЗНАНИИ Приобретение потребностей в другом человеке, в обществе как необходимой, своей среде, выработка потребностей в организации этой среды удобным для себя и способствующим ее благополучию образом, то есть потребности в

Из книги СТАНОВЛЕНИЕ ЛИЧНОСТИ.ВЗГЛЯД НА ПСИХОТЕРАПИЮ автора Роджерс Карл Р.

ЧТО ЗНАЧИТ "СТАНОВИТЬСЯ ЛИЧНОСТЬЮ" Эта глава впервые была представлена в виде конспекта выступления на встрече в Оберлинском колледже в 1954 году. Я пытался объединить в более законченной и четкой форме некоторые вызревавшие во мне понятия психотерапии. Позже материал был

автора Куликов Лев

Теория личности с позиций категориального анализа психологии. А. В. Петровский При анализе категориального строя психологической науки, как следует из изложенного выше, выделяется шесть базисных категорий, каждая из которых характеризует одну из сторон предмета

Из книги Психология личности в трудах отечественных психологов автора Куликов Лев

Идея свободной причинности в психологии личности. В. А. Петровский Идея «свободной причинности» (т. е. возможности самопроизвольно начинать причинно-следственный ряд) по своему историческому «возрасту» ровесница самой философии, в которой она с такой настойчивостью и

Из книги Я – это Я [или Как стать счастливым] автора Мольц Максуэлл

Глава 8. Как стать преуспевающей личностью Подобно болезни, которую врач устанавливает на основании известных симптомов, успех и неудачу можно также предопределить при наличии известных условий. Дело в том, что в действительности успех не просто приходит и человек вовсе

Из книги Почему мужчины врут, а женщины ревут автора Пиз Алан

3. ПОЧЕМУ МУЖЧИНЫ ИСПЫТЫВАЮТ ПОТРЕБНОСТЬ ВСЕГДА БЫТЬ ПРАВЫМИ? Чтобы понять это свойство современного мужчины, мы должны проследить его воспитание с детства. От мальчиков ожидают, что они будут храбрыми, никогда не будут плакать и все будут делать правильно. Такой ролевой

Из книги Дауншифтинг [или как работать в удовольствие, не зависеть от пробок и заниматься тем, чем хочется] автора Макеева Софья

Упражнение «Быть цельной личностью» Читая истории моих героев, прислушайтесь к себе. Что они вызвали в вас? Если зависть и раздражение, это… очень хорошо?. Если восхищение – ничем не хуже.Все это – отличный материал для работы над собой. В теории Юнга есть понятие Тени –

Из книги Женщины, которые любят слишком сильно автора Норвуд Робин

4. Потребность быть нужной Добросердечная женщина Влюбилась в вовремя подвернувшегося мужчину; Она любит его, несмотря на его пороки, Которых она не понимает. «Добросердечная женщина» «Не знаю, как она все это терпит. Я сошла бы с ума, если бы мне пришлось справляться с

Из книги Брак и его альтернативы [Позитивная психология семейных отношений] автора Роджерс Карл Р.

«Как ты стала личностью?» Я. Да, это действительно интересно. Теперь бы я хотел вернуться к другому вопросу. Как ты сама сказала, до того как у тебя развилось психическое расстройство, ты была человеком, созданным другими людьми. Ты упомянула, что прошла психотерапию.

Из книги Игры, в которые играет "Мы". Основы психологии поведения: теория и типология автора Калинаускас Игорь Николаевич

Игровое взаимодействие с личностью Личность представляет собой сложное психологическое образование. Как совокупность общественных, социальных отношений она находится между человеком и обществом, а значит, принадлежит, как минимум, в равной степени человеку и обществу.

Из книги Я привлекаю деньги - 2 автора Правдина Наталия Борисовна

Закон 11 Стань яркой личностью! Лидер должен вершить великие дела, ибо только благодаря им, будет дарована встреча с бытием, которого он жаждет. Антонио Менегетти. Если вы хотите знать, что делали в прошлой жизни, – посмотрите на свое нынешнее состояние. Если вы хотите

Из книги Новые размышления о личном развитии автора Адизес Ицхак Калдерон

Почему опасно быть творческой личностью Я имею в виду «опасно» для вашей личной жизни, для близких отношений.Проанализируйте биографии великих творцов из любой области искусства. Многие неоднократно разводились. Кто-то так никогда и не женился. Кто-то не стал

автора Дрешер Джон М.

Потребность быть признанным Трое дошкольников играли вместе. Некоторое время они занимались с большим интересом, но потом двое отошли, игнорируя третьего, и продолжали играть без него. Прошло немного времени, и ребенок, оставшийся один, начал кричать: „Я здесь! Я здесь!

Из книги В чем нуждается ваш ребенок автора Дрешер Джон М.

Потребность любить и быть любимым Когда Бог хочет сделать что-то величественное или думает исправить глубокую несправедливость, он избирает очень необычные пути. Он не вызывает землетрясения и не посылает грозу.Вместо этого с Божьего благословения в обычном доме у

Из книги Здоровое общество автора Фромм Эрих Зелигманн

Проблема социогенных потребностей человека в последнее вре­мя все больше привлекает внимание психологов. Перечень этих потребностей весьма велик... К ним относят такие фундамен­тальные потребности, как потребность в общении, познании, твор­честве, труде, подражании, эстетическом наслаждении, самоопре­делении и многие другие.

Исходя из всего вышеизложенного, не следует ли выделить еще одну социогенную потребность индивида, а именно потреб­ность быть личностью, потребность в персонализации. У нас нет, очевидно, оснований опасаться упреков в банальности постановки вопроса. Если видеть в личности не просто индивида как носителя той или иной социальной роли или держателя «пакета» своих индивидуально-психологических особенностей, а некое «сверхчув­ственное» качество человека, которое полагается в других людей, в межличностные отношения и в него самого «как другого» по­средством социально детерминированной деятельности, то мы вправе задуматься над источником и условиями процесса такого полагания. Обратимся для этого к основному источнику актив­ности человека - к его потребностям: «Никто не может сделать что-нибудь, не делая этого вместе с тем ради какой-либо из своих потребностей...» 1 .

Можно предположить наличие у индивида некой социогенной потребности быть личностью во всей полноте ее общественных определений. Именно личностью! Потому что потребность быть, точнее, оставаться индивидом в значительной степени совпадает с потребностью самосохранения, со всем ансамблем витальных потребностей человека.

Личностью человек становится в труде и общении. «Личность не есть целостность, обусловленная генотипически: личностью не родятся, личностью становятся» 2 . Совместный труд невозможен без взаимного обмена представлениями, намерениями, мыслями. Но он предполагает также необходимость знания о том, что пред­ставляют собой участники труда. Это знание получают главным образом опосредствованно через деятельность, которая осуществ­ляется совместно. О человеке судят не по тому, что он о себе го­ворит или думает, а по тому, что он делает. Так не следует ли предположить, что в единстве с потребностью что-то сказать друг другу по поводу общего дела проявляется также потребность как-то показать себя друг другу, выделить свой вклад в общую удачу, быть наилучшим образом понятым и оцененным окружаю­щими.

Обеспечивая посредством активного участия в деятельности

1 Маркс К-, Энгельс Ф. Лейпцигскнй собор, -г Соч., т. 3, с. 245.

2 Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность, с. 176.


свое «инобытие» в других людях, индивид объективно формирует в группе содержание своей потребности в персонализации, кото­рая субъективно может выступать как желание внимания, славы, дружбы, уважения, лидерства, может быть или не быть отрефлек-тирована, осознана. Потребность индивида быть личностью стано­вится условием формирования у других людей способности видеть в нем личность. Выделяя себя как индивидуальность, добиваясь дифференцированной оценки себя как личности, человек в дея­тельности полагает себя в общность как необходимое условие ее существования. Общественная необходимость персонализации очевидна. В противном случае исчезает доверительная, интимная связь между людьми, связь между поколениями, ибо индивид впитывает в себя не только знания, которые ему передаются, но и личность передающего знания.



Прибегая к метафоре, можно сказать, что в обществе изна­чально складывается своеобразная система «социального страхо­вания индивида». Осуществляя посредством деятельности пози­тивные «вклады» в других людей, щедро делясь с ними своим бытием, индивид обеспечивает себе внимание, заботу, любовь на случай старости, болезни, потери трудоспособности и т. д. Не следует понимать это слишком прагматически. Полагая свое бы­тие в других людей, человек вовсе не обязательно предвкушает будущие дивиденды, а действует, имея в виду конкретные цели деятельности, ее предметное содержание (хотя не исключена и намеренная, осознанная потребность персонализации). Если рас­сматривать, к примеру, любовь и заботу деда о внуке объективно, без сентиментальности, то это отношение как момент персонали­зации продолжается в будущем любовью внука к деду, т. е. возвращает ему его собственным бытием, обогащенным бытием молодого поколения.

Здесь можно отчетливо увидеть собственно человеческое на­чало, заложенное в процессе персонализации. Советский психолог К. К. Платонов как-то шутливо сказал <...> во время разговора по поводу романа Веркора «Люди или животные?», где в остро гротескной форме поставлен вопрос об отличии человека от жи­вотных: «А я укажу вам на одно заведомое отличие-животные не знают дедушек и бабушек!» В самом деле, только человек способен продолжить себя не только в следующем поколении, но и через поколения, создавая свою идеальную представленность во внуках.

Потребность человека быть личностью, осуществлять свои дея-нкя с пользой для общности, которой он принадлежит, и потому для себя как ее члена в самой себе уже содержала возможность расщепления поступка «для себя» и «для других», в свою пользу или в пользу общности, группы, коллектива. При этом деяние легко могло обернуться злодеянием.

Социогенная потребность быть личностью существует всегда в конкретно-исторической форме, имеет классовое содержание. В антагонистических общественно-экономических формациях эта


потребность могла быть полностью реализована только предста­вителями господствующего класса и всеми способами подавля­лась у порабощенных.

Отчуждение результатов труда, характерное для антагонисти­ческих формаций, порождало извращенные формы личностной атрибуции индивида. Запечатлев в произведенном предмете свой труд, его создатель не мог надеяться, что он тем самым продол­жает себя в тех, кому этот предмет предназначен. Этот парадокс деперсонализации творца в обществе эксплуатации человека че­ловеком превосходно схвачен в гротескной форме Э. Т. А. Гофма­ном в новелле «Крошка Цахес, называемый Циннобером», где маленькому уродцу Цахесу силой волшебства приписываются все заслуги окружающих, а все его собственные недостатки и промахи относят кому-нибудь другому,

В социалистическом обществе отсутствует подавление личнос­ти в угоду чьим-либо экономическим расчетам и интересам. <...>

Свободное и всесторонее развитие способностей позволяет че­ловеку посредством общественно полезной деятельности осуществ­лять позитивный вклад в других людей, в жизнь общества в целом.

Итак, гипотетическая социогенная потребность быть личностью реализуется в стремлении быть идеально представленным в дру­гом человеке, жить в нем, изменить его в желательном направле­нии. Подобно тому как индивид стремится продолжить себя в другом человеке физически (продолжить род, произвести потом­ство), личность индивида стремится продолжить себя, заложив идеальную представленность, свое «инобытие» в других людях. Еще раз спросим: не в этом ли сущность общения, которое не сводится только к обмену информацией, к актам коммуникации, а выступает как процесс, в котором человек делится своим бытием с другими людьми, запечатлевает, продолжает себя в них и пред­стает перед ними как личность.

Реализация потребности быть личностью, очевидно, лежит в основе художественного творчества, где транслятором, с помощью которого достигается полагание себя в других, выступают произ^ ведения искусства. Конечно, отнюдь не предполагается, что по­требность персонализироваться через другого человека ясно осо­знается как теми, кто эту потребность переживает, так и теми, посредством которых осуществляются акты персонализации. Скульптор, высекающий статую, удовлетворяет свою творческую потребность воплотить в мраморе свой замысел и осознает прежде всего само данное стремление. Именно этот момент схватывают и на нем застревают различные теории «самовыражения» и «само­актуализации» личности типа концепции А. Маслоу. Зачем ху-, дожник стремится продемонстрировать свое творение максималь­но большому кругу людей, в особенности тем, кого он считает «ценителями», т. е. своей референтной группе? Казалось бы, осу­ществил акт «самоактуализации», выразил себя, реализовал в предмете, деньги, в конце концов, получил - и переходи к текущим


делам! Так, может быть, все дело в том, что «субъект-объектным» актом (художник-скульптура) творческая деятельность не кон­чается и потребность остается неудовлетворенной, пока не удастся достроить следующее звено субъект-объект-субъектной связи (художник - скульптура - зритель), которое позволит осу­ществить необходимую персонализацию художника в значимых для него других.

Можно возразить: ну, разумеется, художник имеет в виду бу­дущего ценителя, когда создает свое произведение. Но это не столько возражение, сколько поддержка - просто третье звено существует пока в идеальной форме в голове художника, но суще­ствует. В повести Владимира Орлова «Альтист Данилов» в обра­зе скрипача, создателя «тишизма», особого направления в музыке (беззвучных музыкальных произведений), представлена субъект-объектная связь (скрипач-инструмент), устраняющая вместе с последним звеном и саму музыку, - образец «самореализации» и ссамоактуализации» в чистом виде.

Потребность «быть личностью», потребность в персонализации обеспечивает активность включения индивида в систему социаль­ных связей и вместе с тем оказывается обусловленной этими со­циальными связями, складывающимися в конечном счете объек­тивно, вне зависимости от воли индивида. Стремясь включить свое Я в сознание, чувства и волю других посредством активного участия в совместной деятельности, приобщая их к своим интере­сам и желаниям, человек удовлетворяет тем самым потребность в персонализации. Однако удовлетворение потребности, как извест­но, порождает новую потребность более высокого порядка, и про­цесс продолжается либо путем расширения предмета персонализа­ции, появления новых индивидов, в которых запечатлевается дан­ный индивид, либо путем углубления самого процесса.

Преобразование предмета деятельности изменяет и самого пре­образующего субъекта. Применительно к психологии личности эта психологическая закономерность выступает в двоякой форме. Совершив благородный или недостойный поступок, личность са­мим фактом этого поступка изменяет самою себя. Здесь «вклад» через акт деятельности вносится в самого индивида, «как в дру­гого». Индивид может интерпретировать благородный поступок как не имеющий значения, «пустой», «нормальный», а подлый - как «вынужденный», «безобидный» и даже вообще как деяние, продиктованное более чем благородными побуждениями (меха­низм психологической защиты). В то же время совершенное дея­ние перестраивает аффектно-потребностную и интеллектуальную сферу другого индивида, по отношению к которому благородно или подло повел себя первый. Человек вырастает или падает в глазах других людей, н это выступает как характеристика его, именно его личности.

Индивид переносит себя в другого отнюдь не в безвоздушной среде «общения душ», а в конкретной деятельности, осуществляе­мой в конкретных социальных общностях. Из основных положений


стратометрической. концепции следует, что, например, альтруисти­ческие побуждения (альтруизм - это чистейший случай полагания себя в другом) в зависимости от того, опосредствуются ли они социально ценным содержанием совместной деятельности или нет, в одном случае могут выступать в форме коллективистиче­ской идентификации, а в другом - как всепрощение, попусти­тельство. В одном случае тот, кому адресован альтруистический поступок (или сторонний его наблюдатель), характеризуя лич­ность первого, говорит «добрый человек», в другом - «добрень­кий». Человек, продолжающий свое бытие в другом, удовлетво­ряет свою потребность в позитивной персонализации, если его деяние в наибольшей степени соответствует содержанию и цен­ностям деятельности, объединяющей его с другими людьми и & конечном счете с общественными интересами, отраженными в ней.

Потребность в персонализации может не осознаваться ни испы­тывающим эту потребность человеком, ни объектами его деяний. Она может быть осознана, вербализована в обостренной, иногда в болезненно гипертрофированной форме. Жажда прославиться (а следовательно, запечатлеть себя в людях) приводит к курье­зам, многократно описанным писателями-сатириками. Помещик Бобчинский имел, как помним, только одну бесхитростную прось­бу к «ревизору». «Я прошу вас покорнейше, как поедете в Пе­тербург, скажите всем там вельможам разным: сенаторам и адмиралам, что вот, ваше сиятельство или превосходительство, живет в таком-то городе Петр Иванович Бобчинский. Так и ска­жите: живет Петр Иванович Бобчинский» 1 .

Социально оправданный и ценный способ выражения потреб­ности и персонализации лежит в трудовой деятельности.

Можно спорить об этических аспектах честолюбия - имеет ли человек право обнаруживать для других в явной и осознанной форме свое стремление, если таковое в наличии, выступить в качестве примера и тем самым продолжить себя в себе подобных. Но, по-видимому, если это стремление опосредствуется общест­венно ценной трудовой, творческой деятельностью, то вряд ли будет справедливо брать под сомнение уместность подобной мо­тивации.

Потребность индивида осуществить себя как личность, чаще всего проявляющаяся неосознанно, как скрытая мотивация его поступков и деяний, представлена в многочисленных и хорошо изученных в психологии феноменах притязаний, склонности к риску, альтруизма и т. п. <.. .>

Зависимость личности от общества проявляется в мотивах ее действий,"но сами они выступают как формы кажущейся спонтан­ности индивида. Если в потребности деятельность человека зави­сит от ее предметно-общественного содержания, то в мотивах эта зависимость проявляется в виде собственной активности субъекта. Поэтому система мотивов поведения личности, мотивации дости-

1 Гоголь Н. В. Собр. соч. В 7-ми т. М., 1977, т. 4, с. 62.


жений, дружбы, альтруизма, «надситуатнвного» риска богаче приз­наками, эластичнее, подвижнее, чем потребность, в данном случае потребность в персонализации, составляющая их сущность.

Потребность быть личностью предполагает способность быть ею. Эта способность, как можно предположить, есть не что иное, как индивидуально-психологические особенности человека, кото­рые позволяют осуществлять деяния, обеспечивающие его адек­ватную персонализацию в других людях. Итак, в единстве с потребностью в персонализации, являющейся источником актив­ности субъекта, как ее предпосылка и результат выступает соци­ально обусловленная способность быть личностью, как собственно человеческая способность.

Подобно всякой способности она индивидуальна, выделяет данного человека среди других людей н в известном смысле про­тивопоставляет его им. Очевиден драматизм судьбы человека, который в силу внешних условий и обстоятельств лишен возмож­ности реализовать свою потребность в персонализации. Однако бывает и так, что способность быть личностью остается у человека неразвитой нлн приобретает уродливые формы. Человек, который чисто формально выполняет свои обязанности, уклоняется от об­щественно полезной деятельности, проявляя равнодушие к судь­бам людей и дела, которому онн служат, утрачивает способность быть идеально представленным в делах и мыслях, в жизни других людей. Человек, кичащийся своей индивидуальностью, отгоражи­вающийся от других, также в конечном счете деперсонализирует­ся, перестает быть личностью. Парадокс! Человек подчеркивает свою «самость», но тем самым лишается какой-либо индивидуаль­ности, теряет «свое лицо», стирается в сознании окружающих. «Пустое место» - так говорят о человеке, утратившем способность персонализироваться, а пустота, как известно, своей индивидуаль­ности не имеет.

Но, помимо индивидуального, в способности персонализации заключено и общее. Оно проявляется в трансляции субъектом элементов социального целого, образцов поведения, норм и вместе с тем в его собственной активности, носящей надындивидуальный характер, столь же принадлежащий ему, как и другим предста­вителям данной социальной общности.

Таковы в общих чертах психологические характеристики по­требности и способности быть личностью, выступающих в нераз­рывном единстве. <.. .>

Не следует забывать, что в основе формирования личности, помимо потребности индивида быть личностью, безусловно, лежат и другие потребности, как материальные, так н духовные. К по­следним должна быть отнесена фундаментальная социогенная потребность в познании и ее многочисленные производные (напри­мер, потребность в эстетическом наслаждении). Нет ни оснований, Ни возможности свести потребность в персонализации к познава­тельной потребности человека, н наоборот. Личность индивида конструируется в процессе реализации всех ее возможностей и


потребностей в социально детерминированной деятельности. Одна­ко выделение среди них еще одного класса потребностей и спо­собностей человека - быть личностью, а также осуществление экспериментальной проверки их реальной созидательной роли, как можно надеяться, будет способствовать дальнейшей разработке марксистско-ленинской теории личности в коллективе.

Петровский А. В. Личность. Деятель­ность. Коллектив. М., 1982, с. 235-

И. С. Кон ПОСТОЯНСТВО ЛИЧНОСТИ: МИФ ИЛИ РЕАЛЬНОСТЬ!

Идея личного тождества, постоянства основных черт и струк­туры личности - центральный постулат, аксиома теории личности. Но подтверждается ли эта аксиома эмпирически? В конце 60-х годов американский психолог У. Мишел, проанализировав данные экспериментальной психологии, пришел к выводу, что нет.

Так называемые «черты личности», устойчивость которых из­меряли психологи, не особые онтологические сущности, а услов­ные конструкты, за которыми нередко стоят весьма расплывчатые поведенческие или мотивационные синдромы, причем различение постоянных, устойчивых «черт» и изменчивых, текучих психологи­ческих «состояний» (застенчивость - устойчивая черта личности, а смущение или спокойствие - временные состояния) в значитель­ной мере условно. Если принять во внимание также условность психологических измерений, изменчивость ситуаций, фактор вре­мени и другие моменты, то постоянство большинства «личностных черт», за исключением разве что интеллекта, выглядит весьма сомнительным. Возьмем ли мы отношение людей к авторитетным старшим и к сверстникам, моральное поведение, зависимость, вну­шаемость, терпимость к противоречиям или самоконтроль - всю­ду изменчивость превалирует над постоянством.

Поведение одного и того же человека в различных ситуациях может быть совершенно разным, поэтому на основании того, как поступил тот или иной индивид в определенной ситуации, нельзя достаточно точно прогнозировать вариации его поведения в иной ситуации. У. Мишел полагает также, что нет оснований считать, будто настоящее и будущее поведение личности полностью обус­ловлено ее прошлым. Традиционная психодинамическая концеп­ция видит в личности беспомощную жертву детского опыта, за­крепленного в виде жестких, неизменных свойств. Признавая на словах сложность и уникальность человеческой жизни, эта кон­цепция фактически не оставляет места для самостоятельных творческих решений, которые человек принимает с учетом особен­ных обстоятельств своей жизни в каждый данный момент, Однако

И Заказ 5162


психология не может ие учитывать необычайную адаптивность че­ловека, его способность переосмысливать и изменять себя.

Эта критика «индивидуалистической», асоциальной психологии во многом справедлива. Но если индивиды не имеют относитель­но устойчивого поведения, отличающего их от других людей, то само понятие личности становится бессмысленным.

Оппоненты Мишела указывали, что «психические черты» - не «кирпичики», из которых якобы «состоит» личность и (или) ее поведение, а обобщенные диспозиции (состояния), предрасполо­женность думать, чувствовать и вести себя определенным образом. Не предопределяя единичных поступков, зависящих скорее от спе­цифических ситуационных факторов, такие «черты личности» ока­зывают влияние иа общий стиль поведения индивида в долгосроч­ной перспективе, внутренне взаимодействуя и друг с другом и с ситуацией. Например, тревожность - это склонность испытывать страх или беспокойство в ситуации, где присутствует какая-то угроза, общительность - склонность к дружественному поведению в ситуациях, включающих общение, и т. д.

«Черты личности» не являются статичными или просто реак­тивными, они включают динамические мотивационные тенденции, склонность искать или создавать ситуации, благоприятствующие их проявлению. Индивид, обладающий чертой интеллектуальной открытости, старается читать книги, посещает лекции, обсуждает новые идеи, тогда как человек интеллектуально закрытый этого обычно не делает. Внутренняя днспозиционная последовательность, проявляющаяся в разных поведенческих формах, имеет и возраст­ную специфику. Одна и та же тревожность может у подростка про­являться преимущественно в напряженных отношениях со сверст­никами, у взрослого - в чувстве профессиональной неуверенности, у старика - в гипертрофированном страхе болезни и смерти.

Зная психологические свойства индивида, нельзя с уверен­ностью предсказать, как он поступит в какой-то конкретной ситуа­ции (это зависит от множества причин, лежащих вне его инди­видуальности), но такое знание эффективно для объяснения и предсказания специфического поведения людей данного типа или поведения данного индивида в более нли менее длительной пер­спективе.

Возьмем, например, такую черту, как честность. Можно ли считать, что человек, проявивший честность в одной ситуации, окажется честным и в другой? Видимо, нельзя. В исследовании Г. Хартшорна и М. Мэя фиксировалось поведение одних и тех же детей (испытуемыми были свыше 8 тысяч детей) в разных ситуа­циях: пользование шпаргалкой в классе, обман при выполнении домашнего задания, жульничество в игре, хищение денег, ложь, фальсификация результатов спортивных соревнований и т. д. Взаимные корреляции 23 подобных тестов оказались очень низки­ми, приводя к мысли, что проявление честности в одной ситуации имеет низкую предсказательную ценность для другой единичной ситуации. Но стоило ученым соединить несколько тестов в единую


шкалу, как она сразу же обрела высокую прогностическую цен­ность, позволяя предсказать поведение данного ребенка почти в половине экспериментальных ситуаций. Так же рассуждаем мы и в обыденной жизни: судить о человеке по одному поступку наивно, но несколько однотипных поступков - это уже нечто...

Экспериментальная психология судит о постоянстве или из­менчивости личности по определенным тестовым показателям. Однако дименсиональиое постоянство может объясняться не толь­ко неизменностью измеряемых черт, но и другими причинами, например тем, что человек разгадал замысел психологов или помнит свои прошлые ответы. Не легче зафиксировать и преем­ственность поведения. Пытаясь предсказывать или объяснять поведение индивида особенностями его прошлого (ретродикция), нужно учитывать, что «одно и то же» по внешним признакам поведение может иметь в разном возрасте совершенно разный психологический смысл. Если, например, ребенок мучает кошку, это еще не значит, что он обязательно вырастет жестоким. Кроме того, существует так называемый «дремлющий» или «отсрочен­ный» эффект, когда какое-то качество долгое время существует в виде скрытого предрасположения и проявляется лишь на опре­деленном этапе развития человека, причем в разных возрастах по-разному. Например, свойства поведения подростка, по кото­рым можно предсказать уровень его психического здоровья в 30 лет, иные, нежели те, по которым прогнозируется психическое здоровье 40-летних,

Любая теория развития личности постулирует наличие в этом процессе определенных последовательных фаз или стадий. Но существует по крайней мере пять разных теоретических моделей индивидуального развития. Одна модель предполагает, что, хотя темпы развития разных индивидов неодинаковы и поэтому они достигают зрелости в разном возрасте (принцип гетерохронности), конечный результат и критерии зрелости для всех одинаковы. Другая модель исходит из того, что период развития и роста жестко ограничен хронологическим возрастом: то, что было упу­щено в детстве, позже наверстать невозможно, и индивидуальные особенности взрослого человека можно предсказать уже в детст­ве. Третья модель, отталкиваясь от того, что продолжительность периода роста и развития у разных людей неодинакова, полагает невозможным предсказать свойства взрослого человека по его раннему детству; индивид, отставший на одной стадии развития, может вырваться вперед на другой. Четвертая модель акцентирует внимание на том, что развитие гетерохронно не только в межин­дивидуальном, но и в интраиндивидуальном смысле: разные под­системы организма и личности достигают пика развития разно­временно, поэтому взрослый стоит в одних отношениях выше, а в других - ниже ребенка. Пятая модель подчеркивает прежде всего специфические для каждой фазы развития индивида внутренние противоречия, способ разрешения которых предопределяет воз­можности следующего этапа (такова теория Э. Эрнксона).


Но ведь, кроме теорий, есть эмпирические данные. Пока психо­логия развития ограничивалась сравнительно-возрастными иссле­дованиями, проблема постоянства личности не могла обсуждаться предметно. Но в последние десятилетия широкое распространение получили лонгитюдные исследования, прослеживающие развитие одних и тех же людей на протяжении длительного времени...

Общий вывод всех лонгитюдов - устойчивость, постоянство и преемственность индивидуально-личностных черт на всех стадиях развития выражены сильнее, чем изменчивость. Однако преемст­венность личности и ее свойств не исключает их развития и изме­нения, причем соотношение того и другого зависит от целого ряда условий.

Прежде всего степень постоянства или изменчивости индиви­дуальных свойств связана с их собственной природой и предпола­гаемой детерминацией.

Биологически стабильные черты, обусловленные генетически или возникшие в начальных стадиях онтогенеза, устойчиво сохра­няются на протяжении всей жизни и теснее связаны с полом, чем с возрастом. Культурно-обусловленные черты значительно более изменчивы, причем сдвиги, которые в сравнительно-возрастных исследованиях кажутся зависящими от возраста, на самом деле часто выражают социально-исторические различия. Биокультур­ные черты, подчиненные двойной детерминации, варьируют в за­висимости как от биологических, так и от социально-культурных условий.

По данным многих исследований, наибольшей стабильностью обладают когнитивные свойства, в частности так называемые пер­вичные умственные способности, и свойства, связанные с типом высшей нервной деятельности (темперамент, экстраверсия или интроверсия, эмоциональная реактивность и невротизм).

Многолетнее постоянство многих поведенческих и мотивацион-ных синдромов также не вызывает сомнений. Например, описание тремя разными воспитательницами поведения одних и тех же де­тей в 3, 4 и 7 лет оказалось очень сходным. Оценка несколькими одноклассниками степени агрессивности (склонность затевать драки и т. д.) 200 мальчиков-шестиклассников мало изменилась три года спустя. «Многие формы поведения 6-10-летнего ребенка и отдельные формы его поведения между 3 и 6 годами уже позво­ляют достаточно определенно предсказать теоретически связан­ные с ними формы поведения молодого взрослого. Пассивный уход из стрессовых ситуаций, зависимость от семьи, вспыльчивость, любовь к умственной деятельности, коммуникативная тревожность, полоролевая идентификация и сексуальное поведение взрослого связаны с его аналогичными, в разумных пределах, поведенчески­ми диспозициями в первые школьные годы» (Каган И., Мосс X.).

Высокое психическое постоянство наблюдается и у взрослых. У 53 женщин, тестированных в 30-летнем и вторично в 70-летнем возрасте, устойчивыми оказались 10 из 16 измерений. По данным П. Коста и Р. Мак-Крэ, мужчины от 17 до 85 лет, трижды тести-


рованные с интервалом в 6-12 лет, не обнаружили почти ника­ких сдвигов в темпераменте н многих других показателях. Лон-гнтюдными исследованиями установлено также, что такие черты, как активность, переменчивость настроений, самоконтроль и уве­ренность в себе, зависят как от «личностных синдромов», так и от социальных факторов (образование, профессия, социальное по­ложение и т. п.) гораздо больше, чем от возраста; но одни и те же черты у одних людей сравнительно постоянны, а у других из­менчивы. К числу устойчивых личностных черт относятся, как свидетельствуют данные разных исследований, потребность в до­стижении и творческий стиль мышления.

У мужчин самыми устойчивыми оказались такие черты, как пораженчество, готовность примириться с неудачей, высокий уро­вень притязаний, интеллектуальные интересы, изменчивость на­строений, а у женщин - эстетическая реактивность, жизнерадост­ность, настойчивость, желг*ние дойти до пределов возможного.

Однако разной степенью изменчивости отличаются не только личностные черты, но и индивиды. Поэтому правильнее ставить не вопрос «Остаются ли люди неизменными?», а «Какие люди изменяются, какие - нет и почему?» Сравнивая взрослых лю­дей с тем, какими они были в 13-Ч лет, Д. Блок статистиче­ски выделил пять мужских и шесть женских типов развития лич­ности.

Некоторые из этих типов отличаются большим постоянством психических черт. Так, мужчины, обладающие упругим, эластич­ным «Я», в 13-14 лет отличались от сверстников надежностью, продуктивностью, честолюбием и хорошими способностями, широ­той интересов, самообладанием, прямотой, дружелюбием, фило­софскими интересами и сравнительной удовлетворенностью со­бой. Этн свойства они сохранили и в 45 лет, утратив лишь часть былого эмоционального тепла и отзывчивости. Такие люди высо­ко ценят независимость и объективность и имеют высокие пока­затели по таким шкалам, как доминантность, принятие себя, чув­ство благополучия, интеллектуальная эффективность и психоло­гическая настроенность ума.

Весьма устойчивы и черты неуравновешенных мужчин со сла­бым самоконтролем, для которых характерны импульсивность и непостоянство. Подростками они отличались бунтарством, болт­ливостью, любовью к рискованным поступкам и отступлениям от принятого образа мышления, раздражительностью, негативиз­мом, агрессивностью, слабой контролируемостью. Пониженный самоконтроль, склонность драматизировать свои жизненные си­туации, непредсказуемость и экспрессивность характеризуют их л во взрослом возрасте. Они чаще, чем остальные мужчины, ме­няли свою работу.

Принадлежащие к третьему мужскому типу - с гипертрофи­рованным контролем - в подростковом возрасте отличались по­вышенной эмоциональной чувствительностью, самоуглублен­ностью, склонностью к рефлексии. Этн мальчики плохо чувство-


зали себя в неопределенных ситуациях, не умели быстро менять роли, легко отчаивались в успехе, были зависимы и недоверчивы. Перевалив за сорок, они остались столь же ранимыми, склонны­ми уходить от потенциальных фрустраций, испытывать жалость к себе, напряженными и зависимыми и т. п. Среди них самый вы­сокий процент холостяков <.. .>

Некоторые другие люди, напротив, сильно меняются от юнос­ти к зрелости. Таковы, например, мужчины, у которых буриая, напряженная юность сменяется спокойной, размеренной жизнью в зрелые годы, и женщины-«интеллектуалкн», которые в юности поглощены умственными поисками и кажутся эмоционально су­ше, холоднее своих ровесниц, а затем преодолевают коммуника­тивные трудности, становятся мягче, теплее и т. д.

Об устойчивости личностных синдромов, связанных с само­контролем и «силой Я», свидетельствуют и позднейшие исследо­вания. Лонгитюдное исследование 116 детей (59 мальчиков и 57 девочек), тестированных в 3, 4, 5, 7 н 11 лет, показало, что 4-летние мальчики, проявившие в краткосрочном лабораторном эксперименте сильный самоконтроль (способность отсрочить удовлетворение своих непосредственных желаний, противостоять соблазну н т. п.), в более старших возрастах, семь лет спустя, описываются экспертами как способные контролировать свои эмо­циональные импульсы, внимательные, умеющие сосредоточиться, рефлексивные, склонные к размышлению, надежные н т. д. На­против, мальчики, у которых эта способность была наименее раз­вита, и в старших возрастах отличаются слабым самоконтролем: беспокойны, суетливы, эмоционально экспрессивны, агрессивны, раздражительны и неустойчивы, а в стрессовых ситуациях" про­являют незрелость. Взаимосвязь между самоконтролем и способ­ностью отсрочить получение удовольствия существует н у дево­чек, но у ннх она выглядит сложнее.

Хотя стабильность многих индивидуально-личностных черт можно считать доказанной, нельзя не оговориться, что речь идет преимущественно о психодинамических свойствах, так илн иначе связанных с особенностями нервной системы. А как обстоит дело с содержанием личности, с ее ценностными ориентациями, убеж­дениями, мировоззренческой направленностью, т. е. такими чер­тами, в которых индивид не просто реализует заложенные в нем потенции, но осуществляет свой самосознательный выбор? Влия­ние разнообразных факторов среды, от всемирно-исторических событий до, казалось бы, случайных, но тем не менее судьбонос­ных встреч, в этом случае колоссально. Обычно люди высоко це­нят постоянство жизненных планов и установок. Человек-моно­лит априорно вызывает больше уважения, нежели человек-флю­гер. Но всякий априоризм - вещь коварная. Твердость убежде­ний, как точно заметил В. О. Ключевский, может отражать не только последовательность мышления, но н инерцию мысли.

От чего же зависит сохранение, изменение н развитие лич­ности не в онтогенетическом, а в более широком и емком биогра-


фическом ключе? Традиционная психология знает три подхода к проблеме. Биогенетическая ориентация полагает, что, посколь­ку развитие человека, как и всякого другого организма, есть он­тогенез с заложенной в нем филогенетической программой, его основные закономерности, стадии и свойства одинаковы, хотя социокультурные и ситуативные факторы и накладывают свой от­печаток на форму их протекания. Социогенетическая ориентация ставит во главу угла процессы социализации, научения в широ­ком смысле слова, утверждая, что возрастные изменения зависят прежде всего от сдвигов в общественном положении, системе со­циальных ролей, прав и обязанностей, короче - структуре соци­альной деятельности индивида. IIерсонологическая ориентация выдвигает на первый план сознание и самосознание субъекта, по­лагая, что основу развития личности, в отличие от развития ор­ганизма, составляет творческий процесс формирования и реали­зации ее собственных жизненных целей и ценностей. Поскольку каждая из этих моделей (реализация биологически заданной про­граммы, социализация и сознательное самоосуществление) отра­жает реальные стороны развития личности, спор по принципу «или-или» не имеет смысла. «Развести» эти модели по разным «носителям» (организм, социальный индивид, личность) также невозможно, ибо это означало бы жестокое, однозначное разграни­чение органических, социальных и психических свойств индиви­да, против которого выступает вся современная наука.

Теоретическое решение проблемы заключается, по-видимому, в том, что личность, как и культура, есть система, которая на всем протяжении своего развития приспосабливается к своей внешней и внутренней среде и одновременно более или менее це­ленаправленно и активно изменяет ее, адаптируя к своим осознан­ным потребностям. Именно в направлении такого интегративного синтеза и движется советская теоретическая психология.

Но соотношение генетически заданного, социально воспитан­ного и самостоятельно достигнутого принципиально неодинаково у разных индивидов, в различных видах деятельности и социаль­но-исторических ситуациях. А если свойства и поведение личнос­ти не могут быть выведены ни из какой отдельной системы де­терминант, то рушится и идея единообразного протекания воз­растных процессов. Так альтернативная постановка вопроса - возраст определяет свойства личности или, напротив, тип лич­ности обусловливает возрастные свойства - сменяется идеей диалектического взаимодействия того и другого, причем опять-таки не вообще, а в пределах конкретной сферы деятельности, в определенных социальных условиях.

Соответственно усложняется и система возрастных категорий, которые имеют не одну, как считали раньше, а три системы от­счета - индивидуальное развитие, возрастная стратификация об­щества и возрастная символика культуры. Понятия «время жиз­ни», «жизненный цикл» и «жизненный путь» часто употребляются как синонимы. Но содержание их существенно различно.


Время жизни, ее протяженность обозначает просто временной интервал между рождением и смертью. Продолжительность жиз­ни имеет важные социальные и психологические последствия. От нее во многом зависит, например, длительность сосуществования поколений, продолжительность первичной социализации детей и т. д. Тем не менее «время жизни»-понятие формальное, обо­значающее лишь хронологические рамки индивидуального сущест­вования, безотносительно к его содержанию.

Понятие «жизненный цикл» предполагает, что течение жизни подчинено известной закономерности, а его этапы, подобно вре­менам года, образуют постепенный круговорот. Идея цикличнос­ти человеческой жизни, подобно природным процессам, - один из древнейших образов нашего сознания. Многие биологические и социальные возрастные процессы действительно являются цикли­ческими. Организм человека проходит последовательность рож­дения, роста, созревания, старения и смерти. Личность усваивает, выполняет и затем постепенно оставляет определенный набор со­циальных ролей (трудовых, семейных, родительских), а потом тот же цикл повторяют ее потомки. Цикличность характеризует и смену поколений в обществе. Не лишены эвристической цен­ности и аналогии между восходящей и нисходящей фазами раз­вития. Однако понятие жизненного цикла предполагает некото­рую замкнутость, завершенность процесса, центр которого нахо­дится в нем самом. Между тем развитие личности осуществляет­ся в широком взаимодействии с другими людьми и социальными институтами, что не укладывается в циклическую схему. Даже если каждый отдельный аспект ее или компонент представляет собой некоторый цикл (биологический жизненный цикл, семей­ный цикл, профессионально-трудовой цикл), индивидуальное раз­витие- не сумма вариаций на заданную тему, а конкретная история, где многое делается заново, методом проб и ошибок.

Понятие «жизненный путь» как раз и подразумевает единст­во многих автономных линий развития, которые сходятся, расхо­дятся или пересекаются, но не могут быть поняты отдельно друг от друга и от конкретных социально-исторических условий. Его изучение обязательно должно быть междисциплинарным - психо-лого-социолого-историческим, не замыкаясь в рамки традицион­ной для психологии теоретической модели онтогенеза. Выражение «развитие личности в онтогенезе», если понимать его буквально, заключает в себе противоречие в терминах. Превращение инди­вида из объекта или агента социальной деятельности в ее субъ­ект (а именно это разумеется под формированием и развитием личности) невозможно помимо и вне его собственной социальной активности, конечно же, не запрограммировано в его организме и требует гораздо более сложных методов исследования и прин­ципов периодизации.

Кон И. С. В поисках себя. М., 1984, с. 158-17а



Предыдущая статья: Следующая статья:

© 2015 .
О сайте | Контакты
| Карта сайта