Если мусульманин сомневается в Коране, он немедленно становится немусульманским? О сомнении О чудотворных иконах
Главная » Монтаж » Если мусульманин сомневается в Коране, он немедленно становится немусульманским? О сомнении О чудотворных иконах

Если мусульманин сомневается в Коране, он немедленно становится немусульманским? О сомнении О чудотворных иконах

1

Существует весьма распространенное воззрение, согласно которому религиозный человек - верует и не сомневается, если же он начинает сомневаться, то это означает, что вера его колеблется, распадается и утрачивается. Это воззрение характерно для эпохи религиозного упадка, когда человек воспринимает свою веру, как нечто от нею самого независящее, как бы «спорхнувшее» на него из высшего пространства и способное также легко упорхнуть, как легко оно прилетело. Вера есть что-то вроде прелестной бабочки, которую стоит только спугнуть, чтобы она безвозвратно улетела. А сомнение есть именно такая спугивающая сила.

Такое понимание свидетельствует о том, что человек воспринимает свою религиозную веру, как некое неуловимое, капризное настроение оно появляется неизвестно откуда и исчезает неизвестно почему. Оно относится к безличным «состояниям» души «мне хочется», «мне думается», «мне кажется», «мне поется», «мне тоскливо». И вот так же «мне веруется», «мне не веруется». Такие состояния можно «иметь», когда они «приходят», а приходят они сами по себе, когда же они «исчезают», «улетучиваются», тогда остается только сказать, что «их больше нет». Любилось и разлюбилось», а теперь больше «не верится». А так как спокойнее и легче жить, когда «верится», то сомнения «надо гнать».

В такой постановке вопроса есть много обывательской беспомощности, - правда, трогательной (ибо пытающейся оберечь свою «святыню»), но в то же время наивной и об-

реченной. Наивной - потому, что человек говорит о вере и религии, не имея никакого представления о том, что такое религиозный опыт, как он добывается, строится и удостоверяется. Обреченной - потому, что религиозная вера не может прозябать в виде тепличного растения: она требует духовного простора, воздуха и свободы, она есть по призванию своему высшая жизненная сила, светящая и ведущая. Вера есть кормчий буре; как может она прозябать в теплице? Она есть источник жизненного бесстрашия; как может она трепетать от каждого сомнения? Она составляет глубочайший корень личной жизни; как же может она уподобиться случайно севшей и легко спугиваемой бабочке?

Современный мир пронизан сквозняком безбожия. Этот сквозняк несет с собой весь яд духовного «анчара», - все соблазны плоского чувственного опыта, рассудочной «диалектики», технической полунауки, омертвевшего сердца, развращенного воображения, деморализованной воли, кощунственных дерзаний, воинствующей пошлости, озлобленного властолюбия, неистовых страстей и малодушного предательства. Противостать этому может только вера, нашедшая свои первоосновы, утвердившаяся в них, очистившаяся от соблазнов, закаленная в религиозном опыте, искусившаяся в видении и сомнении, в приятии и в отвержении; вера, знающая верный путь, опасные перепутья и последнюю распутицу; вера, выросшая в бурное время и потому умеющая повелевать бурям души. Время религиозного упадка ныне прошло: религиозность будет могучей, цельной и побеждающей, или же ее не будет вовсе, и тогда не будет на земле ни духа, ни культуры.

Религиозное сомнение само по себе не есть «соблазн» и совсем не предвещает «конца религии». Его «приход» опасен только для беспочвенной и беспомощной «религии настроений»: «спугнутая бабочка» вспорхнет и улетит навсегда... На самом же деле приход религиозного сомнения означает что пора «невинных» детских снов прошла; что религиозность, сводящаяся к капризной случайности настроений, есть мнимая религиозность; что духовная сила не родится из беспомощности; что пришла пора начинать свое «радиальное» движение к Богу. 1

1 См . гл. 10 «О религиозном методе».

Сомнение отделяет религиозное «детство» и, может быть, религиозное «отрочество» от зрелой поры, от веры мужественной, крепкой и окончательной. Оно не «соблазн», а «горнило»; не «конец религии», а обновление и углубление. «Отмахиваться» от него значит нарочно длить свою детскую беспомощность, т.е. умалять силу веры и победу религии. Сомнение же, наподобие «природы»: гонимое в дверь, влетает в окно. Чтобы его преодолеть, надо в нем «побывать»; не преодолевший его сохраняет уязвимые места своей религиозности, которые могут раскрыться в труднейший час жизни и привести его к духовному крушению. И пока он не преодолеет их, он не может помочь другому в их преодолении; ибо учить и вести в вопросах веры может только мастер истинного, религиозно-предметного, творческого сомнения.

2

Казалось бы, можно смело утверждать, что верующий - не сомневается, а сомневающийся - не верует; что вера и сомнение взаимно исключают друг друга... На самом же деле это совсем не так, и чтобы убедиться в этом, достаточно вспомнить евангельскую молитву, сказанную со слезами: «верую, Господи! помоги моему неверию» (Мк. 9:24).

Установим, прежде всего, что сомнение по своей основной природе есть состояние для очевидности и веры - предварительное. Это есть как бы стояние пред очевидностью, до приобретения ее; или как бы пребывание «на паперти веры», до вступления в ее «храм». Сомнение - означает, что человек еще лишен, еще не-имеет; не имеет ни очевидности, ни противо-очевидности, ни веры, ни отвержения ее. Сомневающийся не может сказать о том, что для него «стоит под сомнением» - ни да, ни нет. Он как будто «не имеет права» ни на то, ни на другое; он лишен оснований и для веры и для неверия; и чувствует эту лишенность; и считает ее еще непреодоленной; и не решается ни на то, ни на другое. Сомнение есть предварительное воздержание: в науке воздерживается - сила суждения, в искусстве воздерживается - сила выбора, в религии воздерживается - сила веры. Человек не позволяет

себе сложиться в известное жизненно-духовное содержание не потому, что оно отвергается, а потому, что оно еще не утверждается им.

Однако этим не исчерпывается ни природа сомнения, ни его значение.

По-видимому, такое же положение может занять и «индифферент» первого вида, 1 т.е. человек, не имеющий, в сущности говоря, никакого отношения к предмету; он тоже может сказать, что он «не утверждает» и «не отрицает», но только потому, что он совершенно безразличен к данному предмету и содержанию. Между сомневающимся человеком и «абсолютным индифферентом» есть известное сходство: однако, последний, не имея никакого представления о предмете и будучи, следовательно, содержательно пустым в обращении к нему, не может ни ставить его «под сомнение», ни выводить его «из-под сомнения»: он не имеет для этого ни малейшего основания...

Это означает, что сомнение возможно только при известном, хотя бы минимальном отношении к предмету. Так, слепорожденный может сомневаться в наличности спектра и в данных спектрального анализа лишь постольку, поскольку он ощущает теплоту света и слышит от зрячих, что теплота эта связана со светом и что свет имеет «такие-то» свойства. Но именно поэтому его сомнение будет опытно-ненаполненным, мертвым и непродуктивным: предметно удостовериться и погасить сомнение ему не дано, он может только субъективно не думать о нем, и это будет его чисто личным делом...

Так, неграмотный человек может сомневаться во вращении земли вокруг ее оси; но не может сомневаться в отношении синуса к косинусу. Однако и первое сомнение будет в нем и для него - опытно-малонаполненным и потому удостоверительно-бесплодным.

Итак, сомнение осмысливается только через живое, опытное отношение души к предмету; а бессмысленное сомнение совсем не заслуживает этого имени. Религиозно-мертвый человек не может сомневаться в бытии Божием, он может только - бессмысленно и неосновательно отрицать его. Напротив, сомнение, осмысленное не ми-

1 См

нимально, т.е. опытно-наполненное, опытно-живое, имеет, хотя бы в возможности, некоторую перспективу целесообразного разрешения, продуктивного исхода. Сомнение по самому существу своему не только «предварительно», но и «незавершенно»: смысл его в движении к очевидности; в ней - его разрешение; ей - оно предшествует; ради нее - ему стоит жить в душе и томить человека... И чем сомнение вернее своей природе, т.е. чем больше оно чувствует свою предварительность, незавершенность, неуспокоенность, неокончательность, чем острее оно, чем беспокойнее - тем энергичнее ведется им борьба за удостоверение, тем оно продуктивнее. В личной душе, индивидуально-психически - оно может быть последним словом человека: жил и умер в бесплодном, пассивном сомнении... Но духовно - сомнение живет ради удостоверения и таит его в самом себе.

Совершенно непродуктивное сомнение - есть неудача; и объяснения для этой неудачи надо искать в его неинтенсивности, в его близости к безразличию.

Это можно выразить так. Осмысленное и опытно-наполненное сомнение предполагает у человека наличность «органа», который необходим для предмета, стоящего под сомнением, и хотя бы минимальное «показание», исходящее от этого органа; это-то «показание» и дает сомнению опытное живое наполнение. А для того, чтобы сомнение стало продуктивным, необходимо, чтобы этот «орган» был «пущен в дело» и притом не случайно, не произвольно, не один раз, а повторно, организованно, может быть, даже неутомимо. Сомневаться осмысленно, содержательно и продуктивно может только тот, кто связан живым опытом с предметом своего сомнения.

Все это имеет особенное определяющее значение в религиозном опыте.

Говоря о сомнении в религии, следует иметь в виду не воздержание индифферента от суждения о Боге, что-то вроде нигилистического «пожимания плечом»: «не знаю, что это такое «Бог», не понимаю, не представляю себе, не имею к этому никакого отношения; и взяться за это не умею; и браться за это не хочу; и потому воздерживаюсь от суждения»… Надо иметь в виду совсем другое: это есть сомнение человека, вступившего в сферу религиозного

опыта, но еще не завершившего его религиозной очевидностью. Такой человек имеет религиозный «орган». Око его духа отверсто 1 и живет опытными восприятиями; но очевидности оно еще не достигло. Оно воспринимает и видит; но без побеждающей и окончательно убеждающей силы. Он переживает как бы «остановку», которая может превратиться в «застой», но может и замениться вечно живой «текучестью». Его сила суждения - воздерживается; его сила выбора - колеблется; его сила веры - не «загорается» и не вкладывается в «сомнительное» содержание.

3

Сомнение в религии не есть просто «сомнение о религиозном предмете или о религиозном содержании»; это есть нечто гораздо большее: это есть религиозное сомнение. Поэтому ему присущи все те черты, которые определяются аксиомами религиозного опыта. Это есть состояние личного, духовного, автономного и непосредственного опыта; это есть событие в жизни созерцающего и приемлющего сердца; это есть неуверенная, колеблющаяся остановка в пути, возводящем к Богу; это есть состояние сосредоточенное, интенсивное и потому собирающее лучи духа и сердца - и жаждущее разрешения и достижения. И то, чего не достает этому состоянию, т.е. сомнению в миг его неудостоверенности, - есть именно предметная очевидность.

Именно соединением всех этих аксиоматических черт и свойств определяется и природа, и значение, и судьба религиозного сомнения.

Не всякий человек способен иметь религиозное сомнение, но только тот, кто живет религиозным строительством своей личности. В области религиозных представлений, понятий и теорий у людей бывает множество праздных, внедуховных, обывательских, рассудочных «сомнений». Люди очень часто подходят к религиозным содержаниям, - к вере, к откровению, к молитве, к таинствам, к храму, к обряду, к богословским учениям, - с обычной,

1 См . гл. 11 «Отверзающееся око».

повседневной, мелко-плоской и пошлой, рассудочной и совершенно не духовной установкой, и пытаются толковать и разрешать эти вопросы «органами» нечистыми, не верными, внедуховными, бескрылыми, бессердечными и, в сущности - мертвыми. 1 И то, что они называют иногда «сомнением», совсем не заслуживает этого серьезного и ответственного наименования...

Религиозное сомнение есть состояние автономного опыта; у гетерономно-верующего не может быть сомнений: вместо него и за него будет сомневаться его «авторитет». Именно поэтому появление в душе религиозного сомнения означает нередко начало автономного религиозного опыта. Дело в том, что религиозное сомнение разрешимо только через опыт, сосредоточенно и благоговейно направленный на религиозный Предмет («предметная интенция»); оно успокаивается только от непосредственного и подлинного созерцающего удостоверения. Душа человека, раз почувствовавшая и осознавшая, что ей необходимо для веры и для окончательного религиозного самовложения - объективное основание, начинает опасную борьбу за такое основание и может получить его только сама и от самого Предмета. Откровение дается человеку именно для угашения его религиозного сомнения. И напрасно Апостола Фому называют «неверным» или «неверующим»: стоя перед лицом неслыханного, невероятного, почти непредставимого события, он искал предметного удостоверения и не встретил отказа, но, удостоверившись, воскликнул. «Господь мой и Бог мой!» (Ин. 20:26-28). «Увидеть» (т.е. осязать раны Христа) дано было только Апостолам; другие же должны удостоверяться нечувственным, духовным опытом. Но погасить сомнение без откровения человеку не дано в земной жизни, а строить религиозный опыт и религию на безответственном легковерии - значит «строить дом на песке» (Мтф. 7:26-27).

И вот, когда человек начинает в своем опыте борьбу за религиозное удостоверение, то он имеет тем больше на-

1 У Салтыкова-Щедрина рассказывается, например, как люди пели благочестивую» и «душеспасительную» беседу о том, какие это такие «жезаны» («яко же за ны»), о которых читается в церкви и как их следует представлять.

дежды на успех, чем интенсивнее, чем глубже, чем подлиннее и искреннее его сомнение. Тогда оно становится зовом, исканием, просьбой, молитвой. Он «просит» и ему «дается»; он «ищет» и «находит»; он «стучит» и ему «отворяют» (Мтф. 7:7-8). Настоящее религиозное сомнение есть, прежде всего, интенсивная и подлинная жажда узреть Бога. Душа, так сомневающаяся, не может быть ни безразличной, ни пассивной: самое сомнение ее есть живая сосредоточенность на Предмете и направленность в Его сторону; это есть разновидность предметной воли, это есть интенциональное состояние религиозного опыта. Это сомнение деятельно, настойчиво; оно в тревоге и напряжении; ему важно, ему необходимо разрешиться в положительную или в отрицательную сторону.

Вот почему религиозное сомнение не сводится к «сознаванию» или «пониманию» религиозной проблемы, к «исследованию» или «анализу». Самый утонченный философский аналитик или «конструктор» может оказаться бесплодным в созерцании и ведении. Кто сомневается в религиозной области, тот, правда, поглощен «проблемой», и можно сказать, что он носит в себе «опыт проблемы»; но к этому необходимо добавить нечто гораздо большее: этот «опыт проблемы» должен стать для него центральным содержанием сердца, созерцания и воли.

Оказывается, что настоящее сомнение в религиозной сфере - религиозно не только по содержанию и по предмету, но и по характеру самого акта: по своей силе и остроте, по подлинности, по интенсивности и цельности. Воля к предметовидению захватывает душу человека до глубины, и она оказывается одержимой религиозным Предметом, как еще проблематическим содержанием. Это отнюдь не парадокс, не игра словами и не преувеличение. Настоящее религиозное сомнение есть как бы огонь, снедающий душу и образующий в ней живое и подлинное средоточие, сердцевину бытия.

Вот почему нелепо и фальшиво говорить, 1 будто религиозное сомнение - «сомневаться во

1 Как это мы видим у Павла Флоренского «Столп и утверждение истины».

всем и даже в самом себе». С одной стороны, сомнение, «сомневающееся во всем», есть состояние не духовное, а душевно-патологическое: от него нельзя отправляться, на нем нельзя строить, его нужно лечить, как проявление неврастении, психостении или даже умопомешательства. Живой и здоровый дух никогда не будет сомневаться во всем, ибо он в самом себе таит критерий сердечного удостоверения и созерцающей очевидности. Сомнение во всем - беспредметно, а потому и не духовно. Он не событие в жизни духа, а болезнь души или выдумка отвлеченного ума. С другой стороны, живое и духовное сомнение никогда не будет сомневаться в себе самом, т.е. в том, сомневается оно вообще, или, может быть, вовсе даже и не сомневается. Религиозное сомнение есть мучительное состояние интенционально созерцающего, но еще не удостоверенного сердца; эта мука будит волю к удовлетворению, и невозможно сомневаться ни в этой муке, ни в этой воле. Тот, кто описывает это иначе, никогда не испытывал религиозного сомнения, он говорит не из религиозного опыта, а из отвлеченной конструкции или из душевной болезни. И слова его мертвы и фальшивы.

В религиозном сомнении человек уже одержим тем самым Предметом, в котором он сомневается и о котором все еще не решается сказать - ни «да», ни «нет». Эта одержимость есть сама по себе, - до наступления религиозной очевидности и без нее - религиозное событие: это есть подлинный и драгоценный духовный опыт, он строит личный дух и определяет судьбу его носителя. В религиозном сомнении человек приобретает некий центр жизни и бытия. Это сомнение столь подлинно и интенсивно, что сомневающийся дух находит в нем подлинную сердцевину своей жизни: свою духовную любовь и свою духовную волю.

Пусть это средоточие слагается в переживании Бога, еще только как «предмета проблематического»: до очевидности и без очевидности. Однако, раз возникнув в душе, оно сообщает ей некоторую сосредоточенную собранность, некую созерцающую и напряженно внемлющую интенсивность, некий духовный строй, а это безусловно необходимо для того, чтобы сомнение творчески разрешилось и чтобы душа узрела Божие бытие.


Замечательно, что великие созерцатели, исходившие подобно Блаженному Августину и Декарту из религиозного сомнения, испытывали именно это потрясающее и в то же время созидательное действие своего предварительно-неуверенного, вопрошающего состояния; и действие это, - по источнику, по силе, по благотворности, - было божественного происхождения. Огонь их религиозного сомнения не только открывал им метафизически-духовную подлинность их собственного бытия, - ибо подлинная жажда Бога сама по себе создает религиозный центр личности, - но он давал им в этом живое чувствование Божия бытия, Его силы, Его веяния, Его присутствия и Его воли. Им открывалось, что подлинная воля к достоверному видению Бога - еще человечна по субъекту и по эмпирически-земной оболочке, но уже благодатно-божественна по источнику, по благотворности и по духовной силе.

Образно выражаясь, можно было бы сказать: настоящее религиозное сомнение есть состояние огненное, подобное «неопалимой купине»; и огонь этого сомнения призван дать человеку первый луч очевидности, падающий в отверзтое око его духа и пронизывающий его душу до дна.

Философски выражаясь, следует сказать: есть сила религиозного сомнения, скрывающая в себе благодатную, - божественно-сильную и божественно-благотворную волю к Боговосприятию. Пережить сомнение о Боге, полное религиозной жажды и воли, значит пережить очевидный опыт Божьего действия и проявления, а следовательно и Божьего бытия.

Иными словам: кто истинно сомневается в бытии Божием, тот уже имеет Бога в самом акте своего сомнения. Ибо истинно-религиозное сомнение есть уже начавшийся опыт религиозной очевидности.

4

Вот почему религиозное сомнение не должно считаться исключенным из пути веры; напротив, религиозный «метод» включает его в себя, ибо оно творчески подготовляет душу к опыту очевидности. Человеку невозможно и не

должно веровать во все то, что притязает в жизни на его веру: это был бы путь праздного легковерия, «всуеверия», безумной доверчивости ко всем соблазнам. Веровать можно только в достоверное, т.е. в удостоверенное; или, как говорит Марк Подвижник, «не знающий истины и веровать не может истинно, ибо ведение по естеству предваряет веру» (Доброт.I,530). Легкая вера означает столь же легкое «разуверение» и столь же неосновательное неверие. Верующий всуе, продешевляет и компрометирует самый акт своей веры: ибо какая цена его вере, или как может его вера считаться путем, ведущим к истине, если завтра он отдаст ее столь же всуе - иному или даже обратному суеверию? Тысяча соблазнительных фантазий или прямых неправд окружают человека, добиваясь от него признания, преданности и религиозного самовложения; безумно отдаваться им; разрушительно для духа - слепо припадать к ним и строить на них жизнь.

Напротив, в здравом, творчески-ищущем, религиозном сомнении, жаждущем полного удостоверения и настоящей достоверности, есть разумная основательность и религиозно-очистительная сила. Мало того, в нем заложено некое познавательное целомудрие, несклонное отдавать свое «сердечное приятие» 1 и доверие своего «отверзающегося ока» 2 - всему, что внезапно и быстро представится «веро-мнимым» и «истинно-подобным»; в нем заложена та религиозная скромность, которая, быть может, просто не считает себя достойной подлинного Бого-восприятия и Бого-приятия (как об этом повествует Евангелие: Лк. 1:29, 34). Поэтому верование, прошедшее через сомнение, нисколько не теряет в своем достоинстве: напротив, - ибо сомнение собирает и обостряет силу религиозной воли, способность к религиозному видению и воспитывает в душе искусство религиозного удостоверения. Детская же чистота души, непосредственность и цельность веры нисколько не умаляются от этого удостоверения. Отшельник, не заметивший у представшего ему ангело-подобного существа - сатанинского признака (птичьей ноги) и посему впавший в соблазн, вряд ли имеет основание оправдывать свою слепоту и свою со-

1 См . гл. 5 «О приятии сердцем».

2 См . гл. 11 «Отверзающееся око».

блазненность - «детским» состоянием своей души, упомянутым в Евангелии: «кто не примет Царствия Божия как дитя, тот не войдет в него» (Лк. 18:17). Христос не мог завешать человеку духовную неразборчивость или доступность сердца для всякого искушения. «Дитя» является здесь символом сердечной чистоты, а не слепоты, непосредственности, а не удобособлазнимости, цельности, а не всуе-легко-верия. И принять по-детски - надо именно Царствие Божие, а не замещающие его соблазны и искушения, которые должны быть отвергнуты иди, во всяком случае, поставлены под вопрос и сомнение.

Вот почему религиозное сомнение является необходимым стражем веры. Оно призвано охранять человеческое сердце от всего того множества религиозно непредметных «предположений», «допущений», «вожделений», «чаяний», «опасений», «учений» и всяческих наветов на Божественное, которые проносятся мимо дверей нашего духа и пытаются вломиться в них и завладеть его жилищем. И если погасить сомнение в религиозном опыте, или, что то же, если удалить этого невпускающего стража, то религиозность человека, ныне столь удобособлазнимая, станет окончательно жертвой искушения, заблуждения и хаоса.

Так оправдывается и обосновывается религиозное сомнение.

Существует весьма распространенное воззрение, согласно которому религиозность есть нечто вполне «личное», «интимное», имеющее отношение только к тому, кто верует: она отвечает его личной душевной «потребности» в «настроении», в жизненном «устроении» и «спокойствии» (тихая лампадка в интимном углу, чтобы было не так страшно спать и грешить... и никого это не касается»...). При таком воззрении религия превращается в бытовой аксессуар повседневной жизни.

Этому пониманию противостоит другое, в силу которого религиозный опыт вызывает у верующего человека чувство живой и сильной духовной ответственности. Веровать значит ведать истину о Боге; значит иметь настоящий доступ к Божественному и стоять с ним в живом духовном общении. Не истина от веры («мне в это верится, должно быть это и есть истина»); а вера от истины («вижу, что это сама истина, и потому не могу не ве-

ровать»). То, что религиозный человек приемлет верой и исповедует, есть для него не условное допущение, не «вероятность» и не «правдоподобная гипотеза», - но сама сущая правда, приемлемая силой безусловного и окончательного утверждения. Как бы ни был скромен и непритязателен сам верующий, - это остается делом его личной души и личного характера; природа же его верования сохраняет свое окончательное и категорическое значение, а значение самого веруемого содержания остается объективным и всеобщим. Если я утверждаю религиозную истину, то все, несогласные со мной, пребывают в религиозном заблуждении. Как бы смиренно и благодушно я ни произносил эти формулы, - я не могу не произнести их, ибо они заложены в самом религиозном веровании, владеющем мной. А в этом есть великое и ответственное притязание. И когда смирение и благодушие покидают верующего, то он всегда может впасть в религиозную нетерпимость и воинственность, что мы и видим в истории человечества.

Иметь религию есть великое притязание и великая ответственность, сколь бы мало ни думал об этом легкомысленный и беспечный человек. Выбор и предпочтение одной веры есть тем самым суд над другими верами и осуждение их. И если этот выбор и этот суд не вырастают из чувства величайшей ответственности и из соответствующего ей духовного делания («метод, ведущий к Предмету»), то они могут оказаться в действительности жалкой претензией и великой дерзостью.

Религиозная вера есть притязание: она притязает на владение религиозной истиной. Это притязание обязывает; оно обязывает еще более, чем всякое другое притязание.

Оно обязывает, прежде всего, перед самим собой. Ибо религиозным верованием человек определяет всю свою жизнь: свою жизненную цель, свой характер, свое творчество, всю свою судьбу, а в конечном счете свое религиозное спасение или же свою погибель. Упустить, исказить, продешевить и опошлить все это - значит поистине пренебречь самим собой и утратить себя.

Религиозное верование обязывает человека в особенности перед Богом. Ибо небрежное, беспечное или без-

различное отношение к доступному мне Реальному Совершенству, - к Богу, источнику спасения, любви и благодати, - равносильно отказу от Него и ведет к утрате Его и к оскудению человеческой жизни и культуры. Человек отвечает за то, во что он верует. Если он не ищет Откровения, то чего же он ищет в жизни? Если он не приемлет открывающегося ему Бога, то он приемлет другое, богочуждое или богопротивное. Отвергая Бога, он становится противником Его; не радея о верности своей веры, он становится сознательным или бессознательным исказителем Откровения. Верование не может быть делом произвольного выбора; а раз принятое сердцем, оно требует верной жизни и верных дел. Вот почему верующий отвечает перед Богом за то, во что он верует сердцем, что исповедует устами и что осуществляет делами; он отвечает за свои религиозно противопредметные страсти, за смуту своего легкомыслия, за соблазн своих писаний, за вздорность своих мниморелигиозных выдумок. И, может быть, никто не ощущал этой ответственности с такой силой и остротой, как Григорий Богослов (Назианзин) с его учением о религиозном младенчестве толпы.

Понятно, что религиозное верование возлагает на человека ответственность и перед всеми остальными людьми. Человеку от природы дана способность таиться от других людей, притворяться и обманывать; религиозное же верование не терпит ни притворства, ни обмана. Человек отвечает за подлинность и искренность своего верования перед всеми другими людьми. Но отвечает перед ними и за предметную основательность своей веры. В сфере духовного опыта необходима особая «честность», особое тщание, ибо взаимная проверка здесь не всегда возможна и человек слишком часто обречен здесь на одинокое предстояние. Всякое речение: «я вижу так», «я верую в то-то», или «в сфере Божией обстоит вот как» - возлагает на человека великую ответственность за реченное: ибо если он исповедует то, чего не видит, то он произносит мертвые слова и мертвит веру в других; если он учит религиозной неправде, то он соблазняет других и разрушает в них религиозное доверие к религиозному опыту вообще; его безответственная неправда засоряет объем религиозных содержаний. Преступно заполнять столь утонченно-сложную

и трудно-удостоверяемую сферу духа легкомысленными или произвольными, или симулирующими изъявлениями, разочаровывающими людей и разрушающими их взаимное религиозное доверие друг к другу. Безответственный или недобросовестный религиозный проповедник разрушает духовную жизнь на земле - и личную, и общественно-церковную, а в конечном счете и национально-государственную.

В религии безответственная болтовня разрушительна и преступна. Лучше честный агностицизм, лучше скромноаскетический скептицизм, чем соблазн беспочвенного и не чистого пустословия.

Вот почему всякое верование, а тем более всякое религиозное исповедание обязывает. Оно предполагает, что человек осуществил все возможные усилия в религиозном созерцании Предмета; что он осознал ответственность своего «верую и исповедую»; что он учел все соблазны, идущие от личных, нечистых страстей и ведущие к легковерию, всуеверию и пустоверию; что он искал оснований и корней и стремился удостоверять свою веру; что он не боялся пройти через горнило религиозного сомнения.

Именно чувство религиозной ответственности приводит человека к религиозному сомнению. Но не к сомнению религиозного безразличия, мертвящему и разрушающему, а к сомнению взыскующему, очищающему и удостоверяющему.

5

Истинное сомнение возникает из жажды веры; из жажды верной, удостоверенной, предметно-обоснованной и потому неразрушимой и непоколебимой веры. Это означает, что религиозное сомнение есть жажда Откровения. Это как бы рука, молитвенно протянутая к Богу, взыскующая, но еще не взыскавшая Его. Это о ней сказано: «ищите и обрящете». И в этом истинный смысл религиозного сомнения: оно «находит» и «созидает», а не теряет и не разрушает.

Смысл религиозного сомнения в том, что оно «удостоверяет», т.е. сообщает вере достаточную основу и силу;

оно дает человеку религиозное полномочие - веровать, исповедовать, показывать, учить и помогать. И естественно, что чем сильнее в человеке чувство религиозной ответственности, чем строже он в отношении к себе самому, добиваясь от себя предметности и чистоты, чем глубже в нем потребность истины и откровения, - тем дольше и зрелее будет его подготовительный искус, тем дольше он пребудет в стадии «удостоверения», возвращаясь к мучительному мигу сомнений и заставляя себя воспроизводить акт исходного первосозерцания. Ибо дух человека должен напитаться религиозной очевидностью настолько, чтобы сомнение угасло в нем само и безвозвратно.

Сомнение есть жажда удостоверения. Но в религии удостоверяет не «чувственное восприятие» и не рассудок, не «логика» и не «доктрина». В религии удостоверяет духовный опыт, опыт сердца, сердечное созерцание, восприятие личным духом, И «воля» участвует в этом, но не в виде насилия над собой, побуждающего верить в безразумное и противоразумное (« Credo quia absurdum »), а в виде усилия, сосредоточивающего душу, организующего энергию созерцания и предоставляющего последнее слово - духовной очевидности.

Сомнение есть дело разума и воли. Но разрешение сомнения есть дело сердца и созерцания. Разум и воля организуют душу в обращении к Богу; сердце и созерцание суть органы, воспринимающие божественное светооткровение. Разум и воля призваны к тому, чтобы создать в душе духовную чистоту, непредрешающее бесстрастие, сосредоточенную восприимчивость и отзывчивость, «ранимость» душевно-духовной ткани, зоркость сердечного видения. Но осуществляют акт религиозной очевидности не они, а сердце и созерцание.

Отсюда должно быть уже совершенно ясно, что не всякое «сомнение» есть религиозное сомнение и что религиозное сомнение должно удовлетворять известным требованиям для того, чтобы быть религиозно-плодотворным.

Во-первых, сомневающийся дух должен иметь настоящую духовную потребность в боговосприятии. Сомнение безразличное, не ищущее опыта, априорно-рассудочное,

рассудочно-резонирующее - мертво и безнадежно; если оно представлено слабо - то оно ведет к релятивизму или скептическому эклектизму; если же оно выступает остро и страстно, то оно ведет к всеразъедающему и опустошающему нигилизму. Сомнение будет зиждущим только при наличности подлинной и искренней предметной интенции. Напротив, сомнение беспредметно скитающееся, не рожденное «духовной жаждой», не способное к сосредоточенному и ответственному созерцанию; сомнение, только воображающее свой предметный голод, аффектированное, рисующееся, лишенное центрального и священного огня - будет вечно бесплодным. Сомневающийся должен быть, по слову Евангелия, «алчущим и жаждущим правды», «нищим духом», «просящим», «ищущим» и «стучащим» (Мтф. 5:3,6; 7:7-8).


Страница сгенерирована за 0.03 секунд!

Недостаточно опытные люди, впадая в сомнение, думают, что они будто бы становятся неверующими и от этого весьма мучаются.

Расскажу один характерный случай. Одна довольно интеллигентная женщина доселе была верующей; и, говея постом, она приступила к причастию. Когда уже приближалась ее очередь, вдруг у нее явились смутительные помыслы:

А может быть, св. Дары Тела и Крови Христовых есть простое вино и хлеб?

Эти мысли до такой степени напугали ее, что она готова была отойти в сторону от причащений. Этот пример мы и рассмотрим. Чего испугалась она? - Появившихся мыслей. Но могут ли они называться неверием? Никак нет. И вот почему.

Неверие есть непризнание или отрицание предметов веры.

Но при сомнении такого отрицания нет. Есть лишь недоуменная мысль: да так ли это?

Рассмотрим ее: есть ли это неверие? Вопрос есть только вопрос, недоумение - только недоумение. Но никак не больше. Уже одно это должно внести в душу мир, успокоение. Пойдем далее: отчего же пришло такое недоумение? Оттого, что, во-первых, нам в том или ином пункте нечто - “непонятно”, доселе - “неизвестно”, или даже - для ума нашего совершенно “непостижимо”.

И, естественно, человек смущается. И этому никак не должно удивляться, а тем более - винить себя, как будто сделавшего преступление. Такое сомнение, повторю, совершенно “естественно”. Даже могу сказать больше: странно было бы, если таких помыслов никогда не бывало, а особенно - у людей мысли. И уже по одному этому не нужно - прежде всего - пугаться.

Тем более не следует пугаться потому, что здесь нет никакой дурной, греховной воли нашей. Нам всегда нужно помнить одно основное правило духовной жизни:

“единственное зло есть только грех!”

А греха в сомнении, с нашей стороны, при появлении его не было и нет. И это правильное, как мы видим, суждение снова внесет в нашу душу мир.

Но и этой осознанности еще недостаточно. Мучительное чувство продолжает оставаться в нас: хорошо ли это или нет, правильно или нет, но всякий сомневающийся знает, что это состояние влечет за собою беспокойство: ведь вопрос все же остается. Непонятность - налицо?

Верно. Тогда мы пойдем еще дальше. Припомним наши прежние суждения, что непонятность для нас чего-либо или непостижимость - не есть еще небытие… Это внесет еще больший мир. Это удалит с нашего пути мышления еще один камень преткновения, пугающий нас.

Но даже и после этого беспокойство будет еще мучить. Тогда мы должны обратиться к дальнейшим соображениям. Мы не понимаем чего-нибудь? Да так и должно быть! Предметы веры потому и требуют веры, что они непостижимы для ума; но даже и материальные, земные вещи - как мы не раз говорили - необъяснимы нам, хотя и воспринимаются опытом.

Нам хочется освободиться и от этого состояния. Как же это достигается? - Различными способами: опыт подвижников указал нам несколько путей.

Во-первых, не берись даже! И - вот почему. Помня очень ясно, что сомнения происходят не от ума, не от нашей воли и что они (это - ясно) стоят пред совершенно непостижимыми для ума предметами, - и не трать напрасных, бесполезных усилий: они - невозможны! Это было бы подобно тому, как если кому захотелось бы “понять”, например, конечность или бесконечность пространства и времени; или - поднять себя самого за волосы; или - рукою снять с неба звезду и т. п.

Во-вторых, не обращай на сомнение внимания; или, как опытные люди говорят - “пренебрегай” такими искушениями (страха). Впрочем этот путь иному может показаться пугливым укрытием души от искания “истины”. На самом же деле он вызывается хотя бы простой непостижимостью; и разумные люди не хотят заниматься бесполезным делом.

Из житий обычно приводится в пример такой случай. В одном монастыре был неопытный, но пугливый послушник. На него напали “хульные” (их так называют) помыслы неверия. Он так был испуган, что не осмелился даже объявить об этом своему старцу или игумену, опасаясь, что его за это выгонят из монастыря. Старец, видя печальное его лицо, спрашивает, что с ним. - Но послушник лицемерно отвечает: “Ничего, хорошо”.

Через некоторое время тот опять спрашивает: в чем причина? Послушник снова скрывает, что у него на душе. Старец спрашивает его в третий раз и велит ему открыть свою душу.

Тогда послушник со страхом падает ему в ноги и рассказывает свое долговременное мучение. Старец велит ему раскрыть на груди одежду. Раскрыл.

- “Стань против ветра!” - Он стал.

Ты можешь запретить ветру прикасаться к груди твоей?

Так знай: и мы не можем запретить злому духу к душе нашей! - И послушник успокоился; между тем доселе он мучился несколько лет.

В этом случае мы упомянули уже и о лукавом (о чем будет речь еще дальше), но сейчас нам важно наставление отцов: не обращать внимания на эти пугающие чувства и мысли.

А о. Иоанн Кронштадтский в Дневнике так говорит: опытные люди даже презрительно “плюют” на подобные “навязчивые” помыслы…

В-третьих, если же и это не успокоит нас, то отцы советуют помолиться, просить Божьей помощи. И хотя в этом и великая сила, но иногда, по особому Промыслу Божию, и молитва не действует сразу.

Приведу пример. По милости Божией, я отслужил в добром духе воскресную литургию и приехал в монастырь. После принятия пищи, через некоторое время, я вдруг, без каких бы то ни было особых причин, почувствовал тоску. Не зная, чем объяснить ее, я пробовал заняться церковной музыкой, но это не помогло. Тогда я стал молиться; однако и это не принесло мне мира. Стал размышлять: отчего бы это могло быть? Ответа не получилось. И осталось мне одно: терпеть без смущения, положившись на волю Божию.

Что же случилось? Через 2-3 часа пришел ко мне знакомый близкий человек и спрашивал меня, что ему делать - на него напала необъяснимая тоска! Я, пережив ее на своем опыте, успокоил его. И тогда я понял, что Господь попустил мне это искушение, дабы я испытал его лично, чтобы потом со своего опыта мог утешить и помочь бедному брату своему.

Большею же частью скорое обращение с молитвой к Богу - хотя бы с краткой, мгновенной просьбой, или - с одним словом “Господи”, тотчас возвращает мир. Если же он еще не водворяется в сердце, то - по какому-либо особому Божественному промышлению; и тогда нам следует терпеть эту тугу, пока она не пройдет или же не вскроется какая-либо особая цель этого.

Но и терпеть нужно с возможно полным спокойствием: это - непременно!

Это средство применяется тогда, когда человек одинок, как, например, отшельник.

В противном случае нужно открыть свое смущение старцу или хоть брату; только - как говорит еп. Феофан Затворник - никак не оставайся один. Это - четвертый путь.

Вспоминается из поучений преп. Аввы Дорофея, как один монах не мог вполне понять некоего текста из Писания. Тогда он решил пойти к старцу. Враг же стал возражать ему: что нет никакой необходимости идти за разъяснением: ведь он скажет то же самое. - Но истинный монах все же пошел к старцу. И тот действительно дал такое же толкование, какое ему самому приходило на ум. Когда он возвращался обратно, враг шептал ему: не говорил ли я тебе, что старец скажет тебе то, что ты и сам думал. Инок ответил:

Прежде это было от твоего лукавого внушения; а теперь - от Бога!

И опять из житий припоминается следующий случай. Некий пустынник не понимал, как разрешить недоуменный вопрос. И молился, и постился: но результат был тот же. Тогда он решил идти к соседнему брату - спросить его. Но как только он вышел из своей пещеры, предстал ему Ангел Божий и сказал, что Господь послал его открыть недоумение.

Почему же ты не приходил, когда я молился и постился?

Потому, - ответил Ангел, - что Бог желает, чтобы люди спасались совместно.

В-шестых, если ничто из указанных средств не помогает, то - советует святой старец (кажется св. Исаак Сирин), - не смущаясь, закрой голову кукулем и засни, терпя сомнение.

Есть, вероятно, и другие способы одоления искушений; но во всех их неизменно указывается один решительный совет: никак не смущайся!

Но, в-седьмых, нужно обратить еще наше внимание на один вид искушения сомнительными помыслами - от лукавого. Об этом уже упоминалось выше (п. 2); но на нем следует остановиться специально. И вот почему.

Опытные подвижники единогласно утверждают, что корень подобных искушений лежит во враге нашего спасения; а они знают, что говорят.

И понятно: враг Божий прежде всего хочет, чтобы люди или потеряли веру совсем, или, по крайней мере, стали сомневаться в бытии Его. Потому он и внушает такие помыслы.

Несомненный Свидетель сему Сам Христос Господь. С первого же дня выступления Своего на проповедь Он на Себе испытал “искушение от диавола” (Мф. 4, 1).

Когда ученики воротились с проповеди, сказали Господу: “И бесы повинуются нам о имени Твоем. Он же сказал им: Я видел сатану, спадшего с неба, как молнию… Однакож тому не радуйтесь, что духи вам повинуются, но радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах” (Лк. 10, 17-20).

И лукавый может и внушать нам свои мысли лжи или похищать из души истину. Конечно, для нас это непостижимо. Но Свидетель этому Сам Господь. Вот как Он объясняет ученикам притчу Свою о сеятеле: “Ко всякому, слушающему слово о Царствии и не разумеющему, приходит лукавый и похищает посеянное в сердце его - вот кого означает посеянное при дороге” (Мф. 13, 19).

Притчу о плевелах Господь так же объясняет апостолам: “Поле есть мир; доброе семя, это сыны Царствия, а плевелы - сыны лукавого; враг, посеявший их, есть диавол…” (38-39 ст.).

Диавол есть зародитель хульных мыслей: “хульными” называются не только богохульные помыслы, но и вообще всякие дурные мысли (о страстях, о дурном чем-либо в людях, о нелепостях). И это началось с прародительницы Евы, которой “змий” нашептал хулу на Бога, будто Он по зависти не велел первым людям вкушать плодов от дерева, “которое среди рая” (Быт. 3,3-5); потому что сами будем, “как боги, знающие добро и зло”.

И евреев Христос поэтому назвал детьми диавола, от которого зарождаются ложные мысли: “Ваш отец диавол; и вы хотите исполнять похоти отца вашего. Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нем истины. Когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он лжец, и отец лжи” (Ин. 8, 44). Поэтому они и не веруют во Христа (ст. 43). И самому апостолу Петру предсказал: “Симон! Симон! се, сатана просил, чтобы сеять вас как пшеницу, но Я молился о тебе, чтобы не оскудела вера Твоя…” (Лк. 22, 31-32). И еще раньше, когда апостол стал упрашивать Его - не допустить Себя до страданий, Господь резко ответил: “Отойди от Меня, сатана!” (Мф. 16, 23); ибо за этой просьбой Петра Христос презирал искушение диавола. И эти же самые слова - “отойди от Меня, сатана!” - Христос сказал и самому сатане при искушении в пустыне (Мф. 4, 10) И на Тайной Вечере, после лицемерного причащения Иуды “вошел в него сатана” (Ин. 13, 27).

У апостолов много раз говорится о том же влиянии духа зла на людей (1 Ин. 3, 8, 12; 4, 2, 4; Иуд. 1. 9; 1 Кор. 5, 5; 2 Кор. 2, 11; Еф. 6. 11-12; 2 Сол. 2, 8, 9; 1 Тим. 1, 20; 5, 15; 2 Тим. 2, 26; Евр. 2, 14; и Откр. - множество свидетельств; особенно: 20, 10).

Здесь нами намеренно много места отведено вопросу о власти диавола. И это потому, что среди христиан широко распространено неверие в силу его. Правда, так называемый “простой” народ верит правильно; но среди интеллигентных людей - наоборот. Даже среди профессоров богословия очень мало верящих в это. Например, в церковных историях, - даже у знаменитого В. В. Болотова, - в числе причин гонений на христиан совершенно не упоминается о самой главной: о борьбе диавола против Бога вообще и - против Христа Спасителя в особенности. Между тем Господь для того и пришел, “чтобы разрушить дела диавола” (1 Ин. 3, 8).

А Батюшка, о. прот. Иоанн Кронштадтский, именно в этом видит основную причину гонений и вообще всяких возмущений - в частности - и сомнений.

Это знают и опытные светские и ученые люди. Об этом знал и высокодуховный Н. В. Гоголь, который в Развязке к “Ревизору” пишет: городничий, “а лучше сказать, сам лукавый дух”, говорит его устами: “Что смеетесь? Над собой смеетесь!” Перед смертью он просит Господа защитить его “непобедимою и непостижимою силою животворящего креста”. И в частности, вспоминает о простой детской вере, о которой Господь сказал: “Истинно говорю вам (апостолам), если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царствие Небесное! Итак, кто умалится, как это дитя”, призванное Господом и поставленное “посреди них”, “тот и больше в Царстве Небесном” (Мф. 18, 2-4).

Увы! Об этом нам не говорили ни в семинариях, ни в академиях; и сейчас - лишь исключительные люди знают это о Н. В. Гоголе - от него самого (см. “Переписку с друзьями”).

Об этом же говорит Н. И. Пирогов в своем “Дневнике” - по своему опыту.

Так верил и философ В. С. Соловьев. Так же пишет Ф. М. Достоевский (“Бесы” и др.).

А если мы обратимся к Западу, то и там (не говоря уже о Католической Церкви) увидим таких же ученых верующих. Например, заканчивая свою “Историю французской революции”, ректор Английского университета, Томас Карлейль, пишет: “А все-таки эту революцию нельзя понять, если за кулисами ее не видеть демонских сил” (пишу по памяти, но, вероятно, почти буквально, и, во всяком случае, верно по мысли).

Я лично слышал от английского миссионера, проповедовавшего в Ю. Африке, такие слова: “Кто не был среди язычников, тот не знает, какую силу над ними имеет диавол!” Знал я лично и профессора-психиатра (б. председателя всемирного психиатрического съезда в Женеве) в Париже, который (подобно и православным канонам Церкви) различал естественных сумасшедших от одержимых бесами.

Впрочем, в чем же тут сомневаться нам, христианам, если все Евангелие наполнено исцелениями от бесов Самим Господом?! Если пред крещением нашим требуется отречение от царства диавола?! Если есть и особые моления против бесов?!

А если мы почитаем Жития Святых, то там постоянно встречаемся с борьбой подвижников с врагами.

Да и простые монахи и монахини очень часто употребляют слово “искушение”!

А самое главное и убедительное то, что все домостроительство (дело спасения нашего) Христово теснейшим образом связано - и в причине, и в цели - именно с бесами, с диаволом!

Правда, мы не можем понять умом нашим: как может действовать на нас враг? Но это непонимание, - как мы твердим все время в данной работе, - ничуть не может смущать разумных и опытных людей: непонимание не есть небытие.

Зато у нас есть - факты, которые убедительнее всяких слов и мыслей! Да, нам, верующим, несравненно важнее иное: как бороться с врагами, раз они имеют такую силу? Особенно - в сомнении?.. Можно указать несколько путей. Не обойдем и естественные средства, о которых знаем и по опыту.

а) Если сомневаешься в чем-либо, то представь себе таких великих людей, как апостолы, св. Афанасий Великий, Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст, св. Николай и прочих святых; вспомни и про русских подвижников: Антония, Феодосия и прочих чудотворцев Печерских, Сергия игумена Радонежского, Серафима Саровского и подумай: кто мы такие пред ними?! - Маленькие дети!

Не буду уже вдаваться в частности о вере их в бесов. Стоит лишь почитать творения св. Григория Богослова, тем более потому, что об этом совсем почти не говорят богословы. Я же посвящу ему эту страничку.

- “Опять пришел змий: за Тебя емлюсь, Христе!.. Отойди, отойди от меня, дух!”

- “Опять пришел ко мне змий. За Тебя емлюсь, Боже; поддержи, поддержи меня: не предавай на поругание Своего образа, да не похитит меня враг, как птицу из гнезда!”

- “Пришел ты, злодей (знаю твои помыслы), пришел ты, неуступчивый, лишить меня вожделенного и вечного света. Как же ты, будучи тьмою, явился мне светом? Не обманешь такою лживостью”.

- “Удались же; или низложу тебя крестом, пред которым все трепещет”.

- “Как скоро заметил я дым, догадался, что будет и огонь. Обильное зловоние - явный признак змия”.

- “Отойди, отойди: я чувствую твое нападение”. “Пришел Христос - моя помощь” (т. V).

б) Но сила демонская более всего побеждается Самим Господом Иисусом Христом. Поэтому к Нему Самому и следует прежде всего обращаться с верой и молитвой. Об этом мы уже говорили раньше в третьем способе борьбы. Здесь же приведу слова такого опытного духовного руководителя, как преподобный автор “Лествицы”, Иоанн Лествичник. Он всю Церковь учил и учит доселе: “Именем Иисусовым бей супостатов!”

То есть: не верою вообще, не силою благодати, не молитвой к Богу - а простым приведением себе на память - ИМЕНИ ИИСУСОВА! И оно - сильно отогнать врагов. Это знают не только подвижники, но и миряне.

Однажды я заметил интеллигентную женщину в трамвае, которая шевелила губами. Спросил ее, почему она делает это? Оказывается, она творила молитву Иисусову (“Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй меня, грешного”); на мой же вопрос - почему она ею постоянно молится? - она смиренно ответила мне: “Потому что враг постоянно искушает”.

Видел я и 80-летнего старца монаха, который, сидя рядом со мною, непрестанно повторял молитву Иисусову. Слышал я спящего со мною в гостинице епископа, который и во сне, - параллельно с редкими вдыханиями и выдыханиями воздуха, произносил: “Господи … помилуй”.

Вся книга “Рассказы странника” (I-II) полна удивительными случаями о силе этой молитвы.

в) Наряду с ней нужно поставить и крестное знамение, и иконы, и мощи, и просфоры.

О силе креста знает всякий христианин. Поэтому мы и крестимся часто; и поэтому носим на себе крест. И делаем это не только как свидетельство того, что мы - христиане (хотя этого не показываем, а носим на теле) - но и во ограждение от “нечистой силы”. И это - истинно и несомненно.

И св. иконы тоже имеют подобное же значение: т. е. - не только выражение нашей веры, но и - ограждение нас от врагов. По себе мы знаем: пока в доме не повешены еще иконы, верующему человеку неспокойно и даже странно: где нет икон, там живут демоны. Поэтому (хотя, может быть, и не сознаем мы этого ясно) у всякого верующего не только крест - на груди, но и икона - в переднем углу.

Поэтому в крестных ходах “поднимают иконы”, и мы, верующие, радуемся, когда “принимаем” в дом иконы: “иконы пришли”, говорим мы: “взять Божию Матерь”, или - короче: “взять Иверскую”, “поднять Николая Чудотворца” и т.п.

Тем более мы чтим св. мощи угодников. И там бывало много чудес от них. И они бывают от всяких святых: от просфор, от риз, даже - от “песочка” на могилах угодников и т.п. Случаи такого действия святынь - очень многочисленны.

Расскажу один случай. Я был в Лондоне. Нас пригласили в один дом русские люди. Увидев большую икону св. Чудотворца Николая (приблизительно в четыре-пять четвертей на 3-3,5), с лампадкой перед ней, я спросил, чем объясняется такое почитание. И хозяйка рассказала следующий случай. Ее муж (еще живой) должен был по делам выехать по железной дороге - очень экстренно, а жена в это время ждала рождения ребенка (у них мы видели две девочки: 10 и 12 лет). Удержать мужа было уже невозможно. Простились. И вдруг, лежа в постели, она в ногах кровати увидела яркий свет; и явился св. Николай: - Останови мужа!

Видение исчезло. Беременная приказала прислуге немедленно позвать не успевшего еще уехать мужа. И не говоря ему ни слова о явлении св. Николая, умолила супруга (фамилию их и сейчас помню: “Аф-вы”) во что бы то ни стало остаться…

Оказалось, на том поезде, на котором должен был он ехать, произошло крушение с жертвами. Очевидно, и ему грозила смерть. И св. Николай предупредил ее. - С тех пор они и за границей чтут его икону и держат перед ней неугасимую лампаду. И сколько таких чудес! Тысячи, тысячи!

г) Св. Причащение. Об этом свидетельствует славный о. Иоанн. Он, - когда его приглашали к больным, - предлагал им причащаться… И сколько у него было чудес вообще, - над бесноватыми в особенности. Вот что говорит он сам.

“Некто, бывши смертельно болен воспалением желудка девять дней и не получивший ни малейшего облегчения от медицинских пособий, лишь только причастился в девятый день поутру Животворящих Тайн, к вечеру стал здоров и встал от одра болезненного. Причастился он с твердою верою”.

“Дивлюсь величию и животворности Божественных Тайн! Старушка, харкавшая кровью и обессиленная совершенно, ничего не евшая, - от причастия Св. Тайн, мною преподанных, в тот же день начала поправляться. Девушка, совсем умиравшая, после причастия Св. Тайн в тот же день начала поправляться, кушать, пить и говорить! Слава животворящим и страшным Твоим Тайнам, Господи!”

д) Помимо всех этих чудесных действий Божией силы, укажем и на силу самих подвижников, что не всякому уместно. Приведу просто примеры.

Жил в одной пещере пустынник. Рядом с ним помещался его послушник. Нередко он слышал, как старец говорил: - Не соизволю! Не соизволю!

Вошел он к старцу и спрашивает, с кем тот разговаривает?

С демонами. Они внушают мне что-нибудь, а я отвечаю им: не соизволю.

Другой случай - более резкий. Когда подвижник был искушаем, он говорил врагу: - Вон!

И враг исчезал.

Такого рода власть - не под силу нам, грешным. Здесь мы вспомним событие из книги Деяний, описанное очевидцем, евангелистом Лукою - об апостоле Павле.

“Случилось, что, когда мы шли в молитвенный дом, встретилась нам одна служанка, одержимая духом прорицательным, которая чрез прорицание доставляла большой доход господам своим. Идя за Павлом и за нами, она кричала, говоря: сии человеки - рабы Бога Всевышнего, которые возвещают нам путь спасения.

Это она делала много дней. Павел, вознегодовав, обратился и сказал духу: именем Иисуса Христа повелеваю тебе выйти из нее. И дух вышел в тот же час” (Д. 16, 16-18).

Значит, не всякий прорицатель - от Бога. И не всякому дозволяется изгонять врага.

Другой случай произошел с заклинателями именем Иисусовым: “Бог же творил немало чудес руками Павла, так что на больных возлагали платки и опоясания с тела его, и у них прекращались болезни, и злые духи выходили из них. Даже некоторые из скитавшихся иудейских заклинателей стали употреблять над имеющими злых духов имя Господа Иисуса, говоря: заклинаем вас Иисусом, Которого Павел проповедует.

Это делали какие-то семь сынов иудейского первосвященника Скевы.

Но злой дух сказал в ответ: Иисуса знаю, и Павел мне известен; а вы кто? - И бросился на них человек, в котором был злой дух, и, одолев их, взял над ними такую силу, что они, нагие и избитые, выбежали из того дома” (Д. 19, 11-16).

Поэтому и нам должно быть осторожнее и смиреннее с указанными ныне повелениями: не нашей это силы. Да и Сам Господь сказал: “Не всякий, говорящий Мне: Господи! Господи! войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного. Многие скажут мне в тот день: Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли? и не Твоим ли именем многие чудеса творили?

И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас: отойдите от Меня, делающие беззаконие!” (Мф. 7, 21-23).

И, по словам же Господа, не следует “радоваться” чудесам над бесами, а вписанию в книгу вечной жизни (Лк. 10. 20). А нам нужно заботиться о спасении от грехов наших, поэтому не случайно, после избиения 7 заклинателей, в книге Деяний с похвалой говорится: “Многие же из уверовавших приходили, исповедуя (грехи) и открывая дела свои” (19 гл.. 18). И нам нужно вести себя смиреннее.

“Не великое дело - творить чудеса; не великое дело видеть ангелов; великое дело - видеть собственные грехи свои”, - сказал св. Антоний Великий.

3. Обучение повиновению

Религии – авторитарные иерархии, разработанные, чтобы доминировать над вашей доброй волей . Они являются силовыми структурами, убеждающими вас передать свои функции посторонним людям, которым нравится управлять окружающими. Подключаясь к одной из религий, вы подписываетесь на безапелляционное поклонение некой группе людей. Этого не написано в религиозном уставе, но по сути работает именно так.

Религия – очень эффективный инструмент для превращения людей в овец . Это один из самых мощных социальных инструментов. Целью их работы является разрушение веры в ваш собственный интеллект, постепенно убеждая вас во всем положиться на некую внешнюю сущность , например, божество, выдающуюся личность или великую книгу.

Разумеется, эти инструменты обычно контролируются теми, кому вы должны поклоняться. Убеждая вас переложить всю ответственность с себя на внешнюю силу, религия увеличивает вашу слабость, послушность и подконтрольность. Религия активно способствует этому ослаблению, называя этот процесс верой. Реальная же задача всего этого – добиться беспрекословного подчинения.

Религия стремится забить вашу голову таким количеством непонятной ерунды, что единственным выходом у вас остается – склонить голову в повиновении (часто в буквальном смысле). Привыкайте проводить много времени на коленях, т.к. обязанность кланяться и стоять на коленях присутствуют во всех религиозных течениях . Подобные практики используются при дрессировке собак. А теперь скажите: «Слушаю тебя, мой учитель».

Вы когда-нибудь задумывались, почему все религиозные обряды неизменно таинственные, запутанные и логически не объяснимые? Конечно, это сделано не случайно.

Потребляя большое количество запутанной и часто противоречивой информации, ваша логика (ваш разум) перегружается. Вы безуспешно пытаетесь сопоставить какие-то противоречивые убеждения, что не возможно в принципе. Конечным результатом является то, что ваш логический ум отключается, не в силах найти объяснение необъяснимому, и управление передается более примитивным (не анализирующим) отделам мозга. Вас учили, что вера – это высоко-духовный и сознательный образ жизни, на самом же деле, все с точностью до наоборот. Чем меньше вы полагаетесь на свой головной мозг, тем глупее становитесь и тем легче вами манипулировать . Карл Маркс был прав, когда говорил: «Религия – опиум для народа».

Две части Библии, Новый Завет и Ветхий Завет, часто противоречат друг другу и цитируются в зависимости от ситуации. Церковные руководители ведут себя, грубо нарушая собственное учение, например, покрывая преступную и аморальную деятельность своих священников. Те, кто пытается вскрыть эти очевидные несостыковки, подвергается религиозным гонениям.

Высокосознательный человек отвергнет членство в подобной организации, как нелепую затею. За непостижимостью божественных тайн он видит искусственную, умышленную запутанность. Они созданы так, чтобы не быть понятыми, иначе они лишатся своего мистического ореола. Когда вы сможете разглядеть истинные причины всего этого маскарада, вы сделаете первый шаг к освобождению от религиозной зависимости.

Истина в том, что так называемые религиозные руководители знают о духовности не больше вашего. Но они прекрасно знают, как управлять вашими страхами и неуверенностью в собственных интересах . Они рады, когда вы позволяете им это делать.

Хотя все популярные религии очень старые, Л. Рон Хаббард (L. Ron Hubbard) доказал, что процесс может быть воспроизведен с нуля в наши дни. До тех пор пока существует достаточное количество людей, боящихся взять ответственность за свои поступки в собственные руки, религии будут существовать и процветать.

Если вы хотите поговорить с Богом – общайтесь напрямую. Зачем вам посредники? Вселенная не нуждается в переводчиках. Не позволяйте собой управлять. Это большая ошибка, думать, что отключая собственный мозг и заменяя логику верой, мы становимся ближе к Богу. На самом деле мы становимся ближе к собаке.

Религиозные сомнения посещают всех людей. И юношей, и людей во цвете лет, не оставляют в покое стариков.

Религиозные сомнения – это болезнь духа. Болезнь тяжелая, мучительная, изнурительная. В конечном счете она доводит больного до сумасшествия либо до самоубийства.

Примеры налицо. Возьмем в первую очередь Николая Васильевича Гоголя. Незадолго до смерти его обуяли сомнения. Он мучился, плакал и рыдал. Постился и молился. И все кончилось тем, что он заморил себя голодом и коленопреклоненным умер перед иконой Спасителя. Последние дни жизни великого русского писателя описаны в потрясающей книге С. Н. Сергеева-Ценского «Гоголь уходит в ночь».

Выдающийся писатель семидесятых годов XIX столетия В. М. Гаршин побывал на войне, перенес там все муки ада, а когда вернулся домой, то под влиянием горьких дум, раздумья бросился с 4-го этажа в пролет лестницы и разбился на смерть.

Ведель – знаменитый композитор занимал прекрасные места, окружен был ореолом славы, но «меланхолии печать легла на нем», и она разбила его карьеру, сделала его бродягой, и в 1804 году он умер в смирительной рубашке.

Хотя Глеб Успенский, этот замечательный писатель (по словам Н. К. Михайловского), тихо гордо умирал, но вся душа его была изранена в поисках правды, жизнь разбита и на лице его всегда лежала печать скорби и печали.

А как долго томился Л. Н. Толстой, достигший небывалой славы в истории XIX века, как долго томился он в тисках вечно тревожных страшных вопросов.

«Я – счастливый человек, – пишет Л. Н. Толстой, – прятал от себя шнурок, чтоб не повеситься на перекладине между шкафами в своей комнате, где я каждый день бывал один, я перестал ходить с ружьем на охоту, чтобы не соблазниться слишком легким способом избавить себя от жизни. Я сам не знал, чего я хочу. Я боялся жизни, боялся людей, боялся всего-всего».

Так мучился и страдал сжатый в оковах мировых загадок величайший гений земли Русской.

А сколько и великих и малых, гениальных и простых, богатых и бедных людей гибнет, потому что не устояли в равном споре и не нашли ответа на вечно тревожные и страшные вопросы. Сколько их? Не менее миллиона. А в наше время, вернее, в нашу эпоху еще больше самоубийств предвидится.

Наш долг, долг пастырей призадуматься над роковым моментом и выяснить причины религиозных сомнений и облегчить тяжелые душевные переживания наших людей. Раз установили правильный диагноз, мы наполовину решим эту задачу.

Я многие годы работаю над этими «вечно тревожными, страшными вопросами», много читал, думал, со многими беседовал и вот к какому решению пришел.

В дореволюционное время нашей ошибкой было то, что многие из нас, а в особенности монахи, третировали науку, считали ее бесовским наваждением и потому не брали в руки книг научного содержания.

В первые века нашей эры христианские апологеты, философы и проповедники все пользовались языческими трудами и в них находили и «жемчужные зерна» и «золотые россыпи».

Наши же апологеты остерегались не только пользоваться ими, но и заглядывать в них.

А это большой минус и непростительная ошибка. Я лично убедился в том, что и светские ученые помогают нам в решении религиозных загадок.

Приведу несколько примеров.

А не будь науки, что бы делали мы для спасения веры?

Еще пример.

Сколько смеялись неверующие над библейским сказанием о ките, проглотившем пророка Иону. Они говорили, что кит имеет такое маленькое горло, что не может проглотить человека. И верующие ничего не могли возразить против него.

Они только успокаивали себя словами митрополита Филарета, который на лукавый вопрос одного полковника, тоже относительно пророка Ионы, так ответил совопроснику века сего: «Если бы слово Божие говорило, что не кит проглотил пророка Иону, а Иона проглотил кита, то я поверил бы. Ведь говорит слово Божие».

Но это успокоение, а не ответ на вечно тревожные и страшные вопросы, которые отталкивают от Церкви, разбивают веру и порождают многочисленные сомнения.

Опять-таки и в данном вопросе помогла наука.

Прежде всего, филология установила, что в Библии стоит не кит , не одно слово, а два слова: «даг гафаль» , т.е. чудовищная рыба , которые 70 толковников не перевели, а истолковали, что это кит.

А зоологи определили, что это был кашалот – зверь из отряда млекопитающих. же правильно поет «Иону избаве из чрева морской зверь». Кашалоты достигают 30 м в длину, 12 м ширины и 5 м ширины хвоста. Главной пищей ж являются различные виды головоногих.

В 50-х годах XIX столетия Стонструп подтвердил старинные сообщения о гигантских головоногих. В 1877 году в Ньюфаундленде был выброшен морем один экземпляр, тело которого с головою имело 9,5 футов длины, длинные конечности, до 30 футов. Окружность тела 7 футов.

И если такие чудовища поглощал кашалот, то что ему стоило поглотить пророка Иону? После этих научных справок неправдоподобность библейского сказания отпадает сама собой.

Нет, без науки мы ничего не поделали бы. И подобно профессору Лопухину выдумывали бы сказки, будто бы акулы глотали не только человека, но даже быка.

Однажды в журнале «Юный натуралист» был описан сенсационный факт. А именно: кашалот проглотил матроса и этот матрос целый день пробыл в его утробе. Матрос стал обволакиваться желудочным соком кашалота и начал поворачиваться в средине зверя, тогда зверь изблевал матроса. Он жив до сих пор. Этот знаменательный факт подтвердил библейское сказание о пророке Ионе и научные изыскания по этому вопросу.

Есть еще одно «слабое место» в Библии, которое порождает много сомнений, недоумений и кривотолков. Я разумею язык Библии. Ведь Библия была написана на различных языках. Из них многие забыты, некоторые считаются мертвыми. Как теперь проверить старинные места Библии? Тут без специалистов ничего не поделаешь. Волей-неволей придется обратиться к науке.

Например, в книге Бытия говорится, что создал тело человека из земли, потом вдунул в него дыхание жизни. Зубоскалы-атеисты иллюстрируют этот момент таким образом. Господь месит землю, выделывает куклу и потом одухотворяет ее. Между тем, заглянем в словарь еврейских слов и увидим, что слово земля в тексте показана словом "афар" , т. е. измельченный состав земли . По-научному – элементы земли. Значит научно выразить повествование о творении человека можно так: сотворил человека из тех элементов, из которых сотворена и земля. Так наука объясняет появление человека. Так почему объяснение науки принимается серьезно, а объяснение Библии высмеивается?

Возьмем теперь повествование о Сотворении мира. В Библии говорится: Бог сотворил мир и человека в семь дней. А между тем совопросники века сего утверждают, что история мироздания тянется несколько тысячелетий. Так и Библия говорит. Только правильно понимайте язык Библии. Каждый день творения в Библии назван «йом». Это не день в обыкновенном смысле слова, для обозначения которого существует другое, а целая эпоха, эра. Вот вам доказательство. Время ожидания Мессии тянулось 5508 лет от сотворения мира, и называется это время еврейским словом "йом", т. е. так, как и все первые дни творения. Следовательно, если наука утверждает, что мир существует несколько сотен тысяч лет – приблизительно 100 000 лет, то разделите это число на 6, и получится, что первые дни творения равняются 16 666 дней.

Затем, по изгнании из рая наших прародителей, говорится в Библии, поставил у рая херувима для охранения пути, ведущего в рай. Тут ошибочка в одной букве. Бог поставил у дверей рая не херувима, а херуба, т. е. самума, как называют его местные жители. Этот херуб дует и до сих пор у дверей рая, никого не допуская до него. Эта поправка отражена в переводе Пятикнижия знаменитым ученым Мандельштамом. Таким образом, «меч обращающийся» благодаря науке ясен для нас.

Теперь от мелких вопросов перейдем к более крупным событиям.

Такие библейские события, как-то Всемирный потоп, построение Вавилонской башни, переход евреев через Чермное море, скиния и прочее, у всех вызывают тонкую усмешку, иногда язвительную иронию, потому что не верят в эти факты, считают их сказками, мифами, легендами.

Мы бессильны доказать всем совопросникам века сего, что это не мифы, а реальная действительность. Волей-неволей приходится обратиться к науке.

Недавно выпущена в свет замечательно интересная, содержательная, талантливо написанная книга немецкого профессора Керама «Боги, ученые, гробницы».

В этой книге рассказывается о всех раскопках, произведенных в зоне библейских повествований. Раскопали и показали Вавилонскую башню, раскопали и вскрыли гробницы фараонов, нашли путь, по которому шли евреи к Чермному морю, и многое другое.

Легенды стали действительностью. Сказки – былью. Неправда – правдою. И все это благодаря науке, археологии и тем ученым, которые всю свою жизнь отдали на служение истине.

Честь и слава им. А от нас глубокое, сердечное спасибо за помощь, оказанную нам в поисках правды и истины, а также в защите и оправдании нашей веры.

Глава первая. Незнание веры

Люди науки очень любят критиковать религию. И верующие не протестуют против их критики, потому что результаты критики бывают самые положительные для религии. Недаром в слове Божием говорится: «Даждь премудрому вину и премудрейший будет».

Но вся вина в том, что представители науки совсем не знают и несут о ней такую чепуху, что уши вянут.

Возьмем, например, издаваемый Академией наук журнал «Наука и религия». Я дважды выписывал его, читал и пришел к такому заключению, что в журнале нет ни науки, ни правды, а есть только басни и суеверия. И после такого заключения я перестал выписывать и читать его.

Например, о Святителе Николае, архиепископе Мир-Ликийском Академия наук пишет: «Святителя Николая вовсе не было на белом свете. Его выдумали в пятом веке, и культ его получил широкое распространение в Европе».

Вот какую чепуху Академия наук проповедует в Большой советской энциклопедии и в журнале «Наука и религия».

А вы возьмите историю Вселенских Соборов, где печатаются протоколы заседаний отцов Церкви 1-го Вселенского Собора, бывшего в 325 году, и вы узнаете, что на этом Соборе заседал и Святитель Николай Мир-Ликийский, который яро боролся против еретика Ария и изобличил его. Из этих протоколов мы узнаем, что уже в 325 году Святитель Николай был. А как же Академия наук утверждает, что культ его появился в пятом веке? По неведению и ее истории. Стоит ли после этого доверять Академии наук? Вовсе нет. Теперь возьмем крупные вопросы и на них покажем неведение науки и религии.

Исповедь

Часто теперь в газетах и в отдельных брошюрах кандидаты философских наук пишут: «Религия только развращает народ, потому что на исповеди священник прощает всякие грехи. И человек рассуждает так: ‘’Уворую у соседа телку, продам, а батюшка на исповеди отпустит мне этот грех’’. Получается полное попустительство к краже, убийству, а о мелких грехах и говорить не приходится».

Сразу видно, что пишущий и говорящий так никогда не был на исповеди. Священник, выслушав чистосердечное покаяние, говорит ему: «Ты умел грешить, теперь научись тому, как и каяться».

Закхей-мытарь, сборщик податей, всегда обиравший людей, когда раскаялся, говорил Иисусу Христу: «Полимения моего отдам нищим, кого обидел, воздам тому четверицею». Вот и ты возмести убытки потерпевшему с лихвою. Тогда и ты будешь прощен. А не сделаешь этого, всегда будет на тебе.

В книге знаменитого прокурора А. Ф. Кони «На жизненном пути» рассказывается: «Я был прокурором, приходит ко мне крестьянин и просит меня принять в государственную казну 101 руб. 21 коп. Я говорю просителю:

– Сто рублей приму, а мелочь нет. Не хочу возиться с нею.

Но крестьянин упорно стоял на своем. Тогда я спросил его:

– Почему ты настаиваешь на копейках?

– А вот почему. Когда у нас в деревне был голод, я стащил из хлебного магазина мешок ржи. Таким образом, я обидел общество. Желая покаяться, я подсчитал стоимость украденной ржи, да еще насчитал наросших процентов за эти десять лет, вот и получилось 101 рубль 21 копейка. Я пошел к батюшке каяться, а он и говорит: “Покаяние значит исправление. Вот и покажи свое исправление. Подобно Закхею воздай четверицею”. Я и вношу вам стоимость украденного хлеба четверицею!»

У Чехова, в его рассказе «Встреча», один крестьянин, у которого встречный стащил из кармана 26 рублей, говорит своему обидчику: «Хочешь, чтобы простил, иди к попу, покайся, наложи на себя епитимью, собери деньги и вышли мне в Маменовцы украденные и процентные деньги, и в будущем веди себя тихо, честно, трезво, по-христиански». И обидчик успокоился.

Из этого рассказа видно, что и Кони, и крестьянин, и Чехов были на исповеди, и знают, что значит покаяние. А «философствующие кандидаты» не были на исповеди, не знают, в чем заключается покаяние, и несут и пишут отсебятину. Это не религия, а отсебятина.

Суеверия

На вопрос: «Что такое религия?» кандидаты наук упорно отвечают: «Это комплекс всяких суеверий и предрассудков».

Философ ХХ века совсем не знает, что начиная со времен Владимира – Крестителя Руси всегда упорно боролась с суевериями, считая, что суеверие – грех против первой заповеди и что суеверия засоряют чистоту христианской веры.

А кто же тогда родоначальник суеверий?

Я лично думаю, что наука. Возьмем, например, историю стенного календаря. Первый стенной отрывной календарь был составлен Академией наук.

В нем говорилось: «Нельзя обрезывать ногтей в те дни, в наименовании которых есть буква Р». Значит, во вторник, среду, четверг и воскресенье – нельзя, а в остальные можно?

Затем: сны в воскресенье исполняются только до обеда. Дальше читаем: понедельник – тяжелый день.

Нельзя здороваться через порог – поссоритесь, с кем здороваетесь. И так далее и тому подобное.

Если академики говорят такую чушь, то что же тогда мы будем ожидать от каких-то кандидатов философских наук.

«Ну а ведьмы. Разве это не поповские сказки?» – спрашивает один кандидат глупости.

Нет. Ни один священник не верил и не верит в ведьм, вот ученые грешны в этом. Например, Гранвилль – английский философ, ректор школы, один из первых членов Королевского общества верил в ведьм и признавал их реальность. А наш писатель А. И. Куприн также признавал бытие ведьм. Это видно из его рассказа «Олеся». Вожди английского общества Жанну д’Арк объявили ведьмой и сожгли ее.

А писатели, а художники разве не утверждали культа ведьм? Без них, может быть, ведьмы сами собой исчезли с земли. А теперь они прочно засели в быт народа. Со времен профессора Кизеваттера перестали интересоваться ведьмами, и вот почему. Изучая средневековые процессы ведьм, Кизеваттер обратил внимание на рецепты мазей, которыми смазывали свое тело ведьмы. Он пошел в аптеку и попросил аптекаря приготовить себе эту мазь. Потом вымазался ею и сел в большой комнате, ожидая действия мази. Ждать пришлось недолго. Минут через 15 профессор видит, что стоявший возле топившейся печи стол зашевелился, потом засеменил ножками и юркнул в печь. За ним и все остальные вещи, стоявшие возле печи, как-то метла, скамеечка, ведро с углем – все это полезло в печь.

Профессор, опасаясь самосожжения мебели, хотел встать и помешать аутодафе. Но он так ослабел, что не мог подняться на ноги. А еще через 10 минут он очутился на крыше и видит: на серпе луны сидят люди, свесив ноги вниз, и к ним летят его ведра, скамейки.

Недолго продолжалось это видение. Профессор очнулся у себя в кресле и понял, что мазь насыщена наркотическими веществами, закрыла все поры его тела и вызвала галлюцинацию. Он немедленно принял горячую ванну, смыл со своего тела мазь и сразу пришел в нормальное состояние. Мази были наркотическими. С тех пор люди перестали интересоваться ведьмами.

Ну а астрология, наука, открывающая будущее на основании расположения звезд на небе? Разве это не суеверие? Да, суеверие, но при чем тут религия, ? Церковь якобы покровительствовала астрологам! В первый раз слышу. Я определенно знаю, что святые отцы и учители Церкви с древних времен и по настоящее время осуждали астрологию и боролись против нее, особенно знаменитейший и ученейший Ориген. Он говорил: «Влияние светил небесных на судьбу человека совсем аннулирует свободу воли, которой руководится человек в своей жизни».

А кто же тогда увлекался астрологией и верил гороскопам?

Ученые, писатели, общественные деятели. Например, знаменитый астроном Тихо-де-Браи, который составил гороскоп английской королеве. Кеплер также составлял гороскопы, но сам при этом не верил в них. А это уже шарлатанство. И наиболее знаменитый в истории этой науки астролог Нострадамус, живший в XVI веке.

Из писателей, веривших в гороскоп, назовем знаменитого английского писателя Вальтера Скотта, который написал интереснейший роман «Астролог». Также верил в гороскоп американский писатель Джек Лондон.

Ну а как обстоит дело со спиритизмом? Ведь начало ему положено аэндорской волшебницей, занимавшейся вызыванием душ умерших людей?

Отвечаю. Раз Библия запретила тревожить покой умерших людей, христиане никогда не позволяли себе заниматься этим богопротивным делом.

А ученые стали заниматься и увлеклись им. Сначала занимались в Америке. Оттуда увлечение спиритизмом перешло в Англию, а из Англии – в Россию. В России им занимались довольно усердно писатель Н. Аксаков, профессор Бутлеров и профессор Вагнер. К ним примкнул и знаменитый химик Менделеев, но тот с научной целью.

Профессор Менделеев обратился к физическому обществу при Санкт-Петербургском университете с предложением образовать комиссию для изучения спиритических явлений. Комиссия была организована, и она, при помощи беспристрастных ученых, установила, что спиритизм есть суеверие. Медиумы тогда исчезли из России, и увлечение спиритизмом прошло. Но исчезло не совсем.

Выдающийся астроном Франции Фламмарион и знаменитый итальянский астроном Скиапарелли увлеклись спиритизмом, стали вызывать души умерших и в своей книге «Загадочные явления человеческой психики» помещали даже снимки светлых духов, являвшихся на сеансы.

Книга имела успех. Наш отечественный гений, профессор по глазным болезням В. П. Филатов был спиритом и зачитывался книгой Фламмариона.

Я был лично знаком с профессором Филатовым, и он предлагал мне посетить сеанс в поселке Литино Подольской губернии, где жил опытный медиум. Я как священник ответил Филатову так: «Удивляюсь, как Вы, человек верующий, мешаете веру с суевериями?» Он ответил мне так: «Я долгие годы был безбожником-материалистом. Но спириты заставили меня призадуматься. Сеансы, медиумы, явления постепенно убили мой материализм. Я стал верующим, христианином. Если я сейчас бросил спиритизм, то сохранил его как мостик, по которому другие, подобно мне, перейдут от неверия к вере. Теперь я не увлекаюсь спиритизмом, но верю в него».

Итак, тут не Церковь, а ученые-профессора, академики, жрецы науки занимались спиритизмом, этим кумиром XIX века.

Святые мощи

В 1903 году было открытие святых мощей преподобного Серафима Саровского . И когда Священный Синод объявил об этом торжестве, по всей Руси великой поднялась волна негодования. Во всех газетах и журналах помещены были статьи, полные негодования.

Писатели и ученые, профессора и академики возмущались тем, что оставшиеся от преподобного Серафима кости хотят объявить нетленными мощами.

Петербургский митрополит Антоний выступил со специальным обращением к народу, говоря, что Православная Церковь называет святыми мощами не только целиком сохранившиеся тела, но и кости, даже прах, если только от них исходят исцеления, т. е. мощь, сила благодати.

И в доказательство ссылался на книгу знаменитого историка Русской Церкви профессора Е. Е. Голубинского «История канонизации святых в Русской Православной Церкви».

И это верно. Я припоминаю одно место из проповеди Святителя Иоанна Златоуста на день святых апостолов Петра и Павла.

«Удивляюсь в Риме не множеству золота, не мраморным колоннам, но силе столпов Церкви. О кто дал бы мне ныне прикоснуться к Павлову телу, прильнуть ко гробу и увидеть прах того тела, которое носило язвы Господа Иисуса Христа, прах тела, через которое вещал Христос, прах уст, через которые Христос вещал великие и неизреченные тайны, прах сердца, которое можно назвать всей вселенной, прах очей, которые знатно были ослеплены по пути в Дамаск, прах ног, которые обтекли всю вселенную, прах рук, которые благословляли верующих во Христа».

Таким образом, не только в ХХ веке мощами назывались прах, и кости, и тела святых, если от них совершались чудеса, но и в первые века христианства мощами называли не только кости, но и прах.

Послание митрополита Антония успокоило взбаламученное море верующих и устыдило ученых наших, которые расписались в незнании своей религии.

О чудотворных иконах

Наши ученые не признают святых чудотворных икон и называют их обманом попов. А почему Максим Горький, которому верит вся Россия, почему он видел и описал чудо, происшедшее вблизи Седмиозерной пустыни перед иконой Божией Матери. И, пораженный и восхищенный радостью исцеления расслабленной отроковицы, бросился в толпу и воскликнул: «Радуйся, благодатная Сила всех Сил!» И этот факт он описал в одной из своих книг.

Знаменитый французский писатель Эмиль Золя в своем сочинении «Лурд» так описал чудо перед иконой Божией Матери. Он детально изучил этот факт, когда ехал с богомольцами в одном поезде из Парижа в Лурд. Золя присутствовал при регистрации неизлечимых больных, которая проводилась докторами во избежание обмана попов. Он присутствовал во время крестного хода. Он видел исцеление неизлечимо больной и, подводя всему виденному и слышанному итог, сказал: «Сама стотысячная толпа, заполнявшая весь город и все дороги, ведущие к чудотворной иконе, сама толпа, горевшая пламенем веры и жаждой чуда, сама толпа порождает из себя особый флюид.

Наши партизанские отряды, голые, босые, невооруженные, пылали таким патриотизмом, который все одолевал. Этот патриотизм и есть флюид».

В Одессе, против 2-го кладбища, стоит огромная гора, называемая Чумка. Во время чумы, поразившей Одессу, люди тысячами умирали, каждый день. Тогда объятые несчастьем жители обратились к епископу города с просьбою совершить крестный ход совместно с молящимися вокруг всего города. И епископ совершил его. Весь город вышел из своих домов и шел с пением «Помилуй нас, Боже, помилуй нас».

Все были объяты молитвой, и многочисленная толпа единым сердцем и едиными устами пела перед чудотворной иконой Касперовской Божией Матери: «Пресвятая Богородице, спаси нас».

И произошло чудо. Толпа породила флюид, который поразил чуму и спас город. И в этот день чума прекратилась.

Надо изучать психологию масс. Масса – великое дело! Масса порождает храбрость. Масса одерживает победы. Масса творит чудеса. Масса изгоняет чуму. Не доски святых икон творят чудеса, а люди, толпы, массы, их флюиды. Пора нашим ученым это знать и понимать.

Доходы духовенства

В последние годы пресса занялась подсчетами наших доходов. И нашла, что мы получаем миллионы. Фининспекторы, проверяя наши доходы, не находят этих миллионов и начинают обвинять духовенство в утаивании доходов.

Пресса и за это крепко взялась. В народе пошли нехорошие толки и слухи. Стали нас подозревать в том, что мы грабим народ и служим ради денег. Об идейном служении нечего было и говорить. Высокое служение наше было повержено в грязь. И враги веры обрадовались, что попов стали ругать и поливать грязью.

При таком положении о смене нечего было и думать. Кто пойдет в духовенство? Кто пожелает быть осмеянным, поруганным и постоянным должником фининспекторов? Никто. А это только и надо для гонителей христианства.

Так давайте займемся этим вопросом.

Скажите, почему это занялись нашими доходами? Потому что мы много получаем. Но ведь писатели получают больше нашего. Они получают по 100 – 200 тысяч в год. Кроме того, премии, зарплата и т. д. Один полковник поместил в газете «Известия» статью, где обсуждал вопрос: «Почему писатели так мало пишут?» И отвечает: «Да потому, что писатели так много получают, что зажирели». Такая постановка этого вопроса и решение его показательны, и говорят не в пользу писателей.

Далее, работники киностудий еще больше получают, и зарплата их никого не интересует. А вот доходы духовенства – другое дело. Между тем мы получаем столько, сколько в дореволюционное время. Но не виноваты же мы в том, что курс старого рубля так сильно вырос. Раньше, например, килограмм хлеба стоил 2,5 копейки, а теперь 28 коп. Больше, чем в 10 раз. Выходит, ларчик просто открылся. Церковь надо изжить, начиная с попов.

Рабство женщины

Доморощенные кандидаты философских наук вроде Д. Сидорова утверждают, что унизило, поработило женщину, не признает в ней души.

Пусть они прочитают известного грузинского историка Джапаридзе «Аболиционистическая теория» и скажут, правду ли они говорят? Наоборот, показав рабское положение женщины в древне-языческом обществе, а затем, красочно рисуя положение женщины в христианской семье и в христианском государстве, Джапаридзе восторгается христианской , которая возвеличивает женщину и в семье, и в обществе, и в государстве.

Прежде всего, Макаон не греческий, а китайский город и в нем никогда не было собора епископов, т. к. там не было христианства. А если бы и был, то не мог вынести подобного решения, потому что епископы знали, что в древнехристианских святцах того времени значилось свыше сотни христианских жен-мучениц, преподобных, исповедниц. А если бы у них не было души, то их бы не причислили к лику святых.

Это во-первых. Во-вторых, что-то Сидоров забывает, а вернее, не знает, что не в VI, а в XX веке величайший современный немецкий ученый профессор Отто Вейнингер в своем знаменитом труде «Пол и характер» на основании им открытого закона бисексуализма доказал, что у женщины нет души.

Позор! Да еще в XX веке.

Другой немецкий ученый зоолог Густав Иегер тоже сначала отрицал у женщин душу. Наконец он открыл ее и тем приобрел большую популярность.

В Лейпциге в 1753 году один профессор издал книгу «Любопытное доказательство, что женщина не принадлежит к человеческому роду». Приведем еще один пример того, как «горем от ума» болеют не только у нас, но и за границей.

Знаменитый шведский романист и драматург Стринберг Август в своей драматической трилогии «Отец», «Девица Юлия» и «Заимодавцы» женщину рисует как исчадие ада, как воплощение низших чувственных инстинктов. А в большом романе «Исповедь безумца» женщина представлена апокалиптическим чудовищем. И так написан этот роман, что образ женщины-дьявола, утонченно лживой, кажется глубокой правдой.

Можно еще без конца приводить такие примеры, которые показывают и доказывают, что не религия бесчестит и унижает женщину, а люди науки, люди искусства.

Христианство давным-давно женщину возвысило и облагородило, а безбожники презирают ее, унижают и свое бесчестие приписывают религии.

Христианство учило и учит: «Мужие, любите своя жены, якоже и Христос возлюби Церковь и Себе предаде за ню... А жена да убоится своего мужа». Из этого следует, что жена должна любить своего мужа, боясь огорчить его. Тут не о диктатуре пола идет речь, а о высшей степени любви между мужем и женой. Эту мысль Максим Горький выразил в такой художественной форме:

«Все прекрасное от лучей солнца и от молока Матери, – вот что насыщает нас любовью к жизни! Без солнца не цветут цветы, без любви нет счастья, без женщины нет любви, без Матери нет ни поэта, ни героя».

В заключение первой главы мне хочется напомнить читателю содержание содержательного, интересного, а главное – поучительного романа французского писателя Поля Бурже «Ученик».

Старик профессор взялся после смерти своей жены за воспитание единственного сына. Ему пошел 14-й год. 3ная, что покойная жена воспитала его в строго католической вере, профессор постепенно стал разрушать в нем «религиозные предрассудки» и прививать ему свою веру, веру во всемогущий и вездесущий атом. Юноша долго не мог усвоить основ холодной веры во всемогущий атом, но отец все-таки добился своего. Он перевоспитал своего сына – на обломках старой веры возникла атомная энергия. Отец ликовал. Но сын ходил угрюмым, скучным, молчаливым. Вскоре случилось большое несчастье в семье. Сын растерялся. Он бросился к своему учителю. Но тот холодно ответил: «Роковой случай, ничего не поделаешь».

Сын томился, бился в тисках холодного атома, наконец покончил с собой. Умирая, он оставил записку своему отцу: «Папа дорогой! Твой атом оказался, холодным, беспомощным богом. Он не помог мне в моем горе. И я решил пойти к маминому Богу. Он такой добрый, милосердный, так любит Свое творение, так оберегает его от всякого зла. Верю, что Он не прогневается на меня за то, что я ухожу из этого холодного, атомного мира. Не сердись и ты на меня за мою смерть. От твоей веры, от твоего бездушного атома веяло всегда таким холодом, временами таким морозом, что я с радостью ухожу от твоей зимы, и ухожу туда, где и мамочка моя и куда скоро и ты придешь. Там мы встретимся, и ты больше не будешь мучить меня своим холодным и бездушным атомом. Пусть моя заставит тебя пересмотреть свою веру и перейти к нашему старому, любимому и всемогущему Богу».

Он повесился. С отцом случился удар. Он хотя и поздно, но познал свою ошибку и горько-горько плакал. Но было поздно.

Глава вторая. Переоценка науки

В дореволюционное время наблюдалась недооценка науки, в послереволюционное время науку превознесли до небес и даже обоготворили ее.

Помню, в год смерти Ленина был организован диспут на тему «Наука и религия». Вел диспут профессор медицины Верин. Он в начале лекции заявил, что попы ненавидят науку и считают ее исчадием ада.

Я, выступая от имени духовенства, опротестовал этот тезис и заявил, что мы, духовенство, никогда не ругали науку, а, наоборот, всегда относились с любовью и уважением к ней. Доказательством сего служит то, что дети духовенства всегда кончали высшее учебное заведение и сами любили и возносили науку.

Например, Соловьев Сергей Михайлович был знаменитым историком. Граф Сперанский был сыном священника. И. А. – замечательный русский актер – был сыном священника. Чернышевский Николай Гаврилович – сын священника. Добролюбов Николай Александрович был сыном священника, так же как и изобретатель радио Попов Александр Степанович и знаменитый физиолог Павлов Иван Петрович. И сколько бы мы ни приводили примеров, никогда не услышали бы от детей духовенства жалоб на то, что их родители бранили науку.

Возьмем теперь одесское духовенство. Есть среди нас доктор канонического права доктор церковной истории. Есть магистр богословия, профессор Клитин. Настоятель собора – магистр богословия протоиерей Лобачевский, законоучитель института протоиерей Надзельский – магистр богословия. И все они имеют печатные труды. Сам я магистрант богословия и имею много печатных трудов. А настоятели всех одесских храмов – кандидаты богословия. Словом, имеют ученые степени, любят науку, имеют печатные труды и ни разу никогда не поносили науку. Кто говорит о том, что духовенство считает науку исчадием ада, – тот лжец, говорит неправду и заслуживает презрения.

Наконец, да будет известно профессору Верину, что все решительно науки своими отцами имеют отцов Церкви, т. е. духовенство.

Вот вам примеры.

Отцом астрономии является Коперник Николай, священник Фраунбургского собора. Он первым стал учить, что Земля вертится вокруг Солнца, а не наоборот. Отцом географии является пастор Бюшинг Антон – автор знаменитейшего труда в 13-ти томах «Землеописание, или Универсальная география» (Гамбург 1754 – 1792 гг.) и 25-томного издания «Руководство по новой истории и географии» (Гамбург 1767 – 1792 гг.).

Отцом русской истории является летописец Нестор, а отцом русской церковной истории – митрополит Макарий.

Отцом археологии является Монфокон Бернард – монах. Отцом христианской археологии считается Де Росси – тоже монах. Он открыл катакомбы.

Отцом русской археологии считается епископ Порфирий Успенский, академик. Он много лет прожил на Востоке и оттуда вывез столько древних книг и рукописей, что, по словам специалистов, «целых двадцать пять лет понадобится для их простого описания».

Отец русской синологии (китаеведения) – монах Иоакинф (Бичурин) был известен и А. С. Пушкину.

Отцом русской филологии считается протоиерей Петр Делицин, переведший с греческого языка сочинения всех отцов и учителей Церкви. За этот перевод компетентные ученые назвали его русским Монфоконом.

Отцом тригонометрии считается Питискус Варфоломей.

Отцом геометрии считается Вильям Вистон – англиканский священник XVII века. Он приобрел такую славу, что Ньютон указал на него как на своего преемника в Кембриджском университете.

Отцом алгебры считается Мальфатти – итальянский иезуит, занимавший кафедру математики в Феррарском университете в течение тридцати лет. Он написал свыше двадцати двух сочинений по математике.

Отцами медицины считаются брамины Чарака и Сушруша, жившие в Индии. В Египте медицина тоже находилась в руках жрецов.

Отцом физиологии считается швейцарский пастор Жак Сенебье.

Отцом орнитологии считается знаменитый пастор Брэм Христиан.

Отцом новой педагогики является священник Амос Коменский – автор книги «Колумб воспитания». А одним из первых представителей научной педагогики является Гразер Иоанн – немецкий монах, живший в XIX столетии.

Отец международного права Мозер Иоанн – искренний, стойкий, бесстрашный праведник. Труды его составляют 570 томов.

Отец канонического права – Властарь Матфей, иеромонах XIV века. Его труд «Алфавитная синтагма» и до сих пор лежит в основе номоканона в Русской Церкви.

Отец агрономии – Розье Жак. Аббат. Профессор Лионской академии. Составил в двенадцати томах обширное руководство по сельскому хозяйству, которое не устарело до сих пор.

Отцом церковной энциклопедии является знаменитый французский аббат Минь. Он издал все творения святых отцов в двух сериях: латинской (220 томов) от II до XII века включительно и греческий (161 том) до XV века. Кроме того, в 1844 – 1855 годах, им была издана Богословская энциклопедия (история, археология, право, апокрифы и пр.) в 50 томах; в 1856 – 1862 годах – 52 тома; в 1864 – 1865 годах – 62 тома. Всего им было издано около 2000 томов. Кроме того, было издано им многотомное издание свода толкований на Священное Писание .

Отцом минералогии и геологии считается Букленд Вильям, декан Вестминстерского монастыря. Его сочинения породили введение в курс университетских наук геологии и минералогии и до сих пор не устарели.

Отцом научной кристаллографии считается Гаюи Рене, французский аббат.

Он открыл три закона:

1 . Плоскости спайности вообще постоянны и имеют соотношения с наружной формой.

2 . О рациональности разрезов по осям. Этот закон имеет значение для всего строения кристалла.

3 . Симметрии, по которому при изменении формы кристалла все однородные части, ребра, углы плоскости всегда, именуются равномерно и одинаковым образом.

Отцом русской библиографии, бесспорно, считается Сильвестр Медведев, составивший в 1690 году труд «Оглавление книг, кто их сложил».

Отцом научной статистики является Зюсмильх Иоганн, пастор. Он был одним из первых провозвестников того математического, научного направления статистики, которое затем было усвоено Кетле (отец современной статистики) и его школой.

А отцами лингвистики или языковедения в том или ином крае являются, конечно, миссионеры или, первосвятители. Например:

1 . Святые равноапостольные Кирилл и Мефодий первоучители славян. Они составили славянскую азбуку и перевели на славянский язык Священные книги Ветхого и Нового Завета.

2 . Святитель Стефан, епископ Пермский овладел зырянским языком настолько, что мог перевести на него богослужебные книги, проповедуя исключительно на зырянском языке.

3 . Тобольский митрополит Филофей (Лещинский) в 1714 году стал проповедовать среди вогулов, и так успешно, что в 1722 году все вогулы приняли христианство, стали принимать русские обычаи, жить на русский образец и родниться с русскими.

4 . Бобровников Александр, протодиакон Иркутского Собора хорошо знал бурятско-монгольский язык, а в 1821 – 1828 годах составил бурятско-монгольскую грамматику. Перевел несколько книг на монгольский язык.

5 . Вербицкий Василий, протоиерей, служил в алтайской миссии во второй половине XIX столетия. Хорошо знал алтайский язык и составил в 1884 году под руководством Я. К. Ильминского «Краткую грамматику алтайского языка», а затем словарь алтайского и андагского наречий Тюркского языка.

6 . Гиганов Иосиф, священник. Учитель татарского языка в Тобольском училище. Напечатал «Грамматику татарского языка со словарем».

7 . Гутталеф Эбергардт, диакон Ревельской Святого Духа церкви, с 1724 года сыграл важную роль в возрождении эстов. Составил грамматику эстонского языка и словарь. Положил начало эстонскому издательскому фонду.

8 . Голый Ян (1785 – 1849 гг.) – священник. Значение его для словацкой литературы огромное. Он первый создал из разговорного диалекта литературный поэтический язык и своими сочинениями положил твердое основание для позднейшей литературы словаков.

9 . Долматин Юрий – самый замечательный филолог XVI века. Был пастором в Люблине. Желая свой родной язык сделать литературным, он перевел Библию на народно-словенский язык. По словам Копитара, язык Долматиновой Библии и через 200 лет не устарел.

Мы не поскупились привести такое обилие доказательств для оправдания юридических прав на свое отцовство науки. Могли бы и еще столько привести. Ведь их так много. Но и приведенных вполне достаточно, чтобы убедить всех и каждого в том, что отцы Церкви являются в то же время и отцами науки. Не удивительно. Как говорят энциклопедисты, «все тогдашние ученые были духовными лицами».

Перейдем теперь ко второму обвинительному пункту в речи профессора Верина.

«Все ученые теперь не верят в Бога. Они перешли теперь эти предрассудки», – заявил Верин.

– Не верю в это. Наоборот, я докажу вам совсем обратное.

– Говорите. Послушаем.

В начале ХХ века английский ученый Табрум произвел анкету среди ученых и профессоров Английского королевства. И результат этой анкеты опубликовал в своей книге «Религиозные верования современных ученых». В анкете были поставлены такие вопросы:

1 . Верите ли Вы в Бога?

2 . Верите ли Вы в Сына Божия?

3 . Верите ли Вы в Божию Матерь?

4 . Верите ли Вы в Таинства?

5 . Верите ли Вы в загробную жизнь?

6 . Верите ли Вы в ад?

7 . Верите ли Вы в ангелов?

8 . Верите ли Вы в душу человека?

9 . Как примирить науку и религию?

10 . От обезьяны ли произошел человек или Богом сотворен?

Когда пришли ответы на вопросы анкеты, оказалось, что 95% верующих. 1% анкет вернулось назад, т.к. не найден был адресат, 2% отрицательных ответов и 2% уклонились от ответов.

В 1905 году и у нас в России мой однофамилец, тезка , бывший обновленческим митрополитом тоже, произвел по примеру Табрума анкету среди ученых и профессоров. Вопросы были поставлены такие:

1 . Верите ли Вы в личного Бога?

2 . Признаете ли Единую, Святую и Апостольскую Церковь?

3 . Верите ли Вы в Таинства Церкви?

4 . Верите ли Вы в святые мощи?

5 . Признаете ли загробный мир?

6 . Верите ли Вы во Второе пришествие Сына Божия?

7 . Читаете ли Вы Евангелие?

8 . Причащаетесь ли?

9 . Молитесь ли дома Богу?

10 . Посещают ли Вас религиозные сомнения?

Когда пришли ответы на эти вопросы, оказалось, что по анкете верующих было 94%, неверующих 3%, колеблющихся 2%, не ответили 1%.

Таковы результаты анкет в Англии и России. Они совершенно противоречат Вашему заявлению, будто среди ученых нет верующих. Ведь все вы давали ответы на анкету, и вы тогда верили, а теперь нет? Может быть, вы подходите под рубрику людей, описанных Остапом Вишней в его рассказе «Беседа с Марсиянином».

– А в Бога вы веруете?

Марсиянин отвечает:

– На службе ни, а дома веруем.

Может быть, и вы все стали марсиянами?

Последним вопросом на диспуте значился: «Религия и наука. Их взаимоотношения». Профессор Верин ответил на этот вопрос так:

– Мы, ученые, должны все силы употребить на то, чтобы смести с лица земли религию и поставить на ее место разум.

Я ответил так:

– В мире действуют две великие и могучие силы: религия и наука, ведущие человечество по пути прогресса и культуры. Они не противоречат друг другу, потому что сферы их влияния различны. Так, наука задается целью дать возможно полный ответ на вопрос: «Как мир живет?» У иная задача: она отвечает на вопрос: «Как человеку в мире жить?» В какие отношения он должен стать к миру, к Тому, Кто выше мира? Короче говоря, как в мире жить не по-свински и не по-собачьи, а по-Божьи.

При таком понимании задач религии и науки может ли быть речь о противоречиях между религией и наукой?

Конечно нет. Но столкновения если и происходят, то только в том случае, если наука вторгается в область религии и, не зная ее, городит всякую чепуху или же, наоборот, религия, не зная науки, попусту критикует ее. Вы утверждаете, что религия отжила свой век. Но послушайте, что говорит Сен-Симон – знаменитый социальный реформатор.

«Думают, что религия должна исчезнуть. Это глубокое заблуждение. Религия не может покинуть мир, она только переменит вид» – и это сказал тот, который, будучи отроком, заявил, что не хочет говеть и причащаться, за что сидел в тюрьме Сен-Лазаря.

Самый путь нашей жизни далеко еще не пройден, и потому более чем странно говорить, что религия отжила свой век и что путеводною звездою и движущей силой дальнейшей цивилизации должна быть наука.

Одно научное просвещение само по себе дает лишь дрессировку разуму, и если человек по своей природе хищный зверь, то образование только изощрит ему зубы и отточит ему когти. Еще Ф. М. Достоевский сказал: «Если негодяю дать высшее образование, то из него получится утонченный негодяй и опаснейший для общества».

И действительно, сердце не область влияния науки, а царство религии. Внешним, механическим путем нельзя вдохнуть силы в нравственную природу человека. Наука не может заставить человека изменить свою волю. Страхом или принуждением можно заставить его отказаться от действия, но не от дурной воли, которая есть движение внутреннее, не подверженное внешней силе.

Нравственное обновление человека обусловливается добровольным подчинением силе, обладающей такою привлекательностью, которая обязывает, совесть глубоко волнует чувства и вызывает к деятельности все, что есть доброго в нем и дает возможность высшим сторонам человеческой природы торжествовать над низшими.

Такою силою может быть только евангельская религия. и только оно одно во имя Высшей святости, которая есть Сам Бог, неустанно побуждает человека идти вперед и вперед по пути нравственного совершенства.

Значит, без религии человечество одичает, морально опустится и превратится в настоящего зверя, на которого придется надеть оковы.

Может быть, скажете, что и неверующие могут быть чистыми, праведными и подобно знаменитому французскому ученому Литтре, этому «святому, не верующему в Бога»?

На это отвечу так.

Христианская религия за двадцать веков своего существования наложила на длинный ряд поколений, на их законы и учреждения, на их умственное и нравственное воспитание, на их образ мыслей вообще сильный и неизгладимый след.

Мы все, каковы бы ни были наши религиозные взгляды, мы все бессознательно находимся под ее влиянием на каждом шагу, в каждую минуту нашей жизни. Значительная часть идей, впервые возвещенных миру м, стала теперь общим достоянием. Так что противники христианства всем, чем они по справедливости гордятся, обязаны целиком Евангелию, хотя и не сознаются в этом.

«Но, – как писал Г. Петров в своей книге «Евангелие как основа жизни», – пусть тучи закрывают солнце, дневной свет, окружающий нас, все же не самобытен, только результат скрытого от нас светила. Когда же тучи рассеются, тогда небо просветлеет, засияет во всей красоте, солнце будет лить потоки света и тепла, настанет ясный, ликующий день».

Просматривая историю медицины, мы ни разу не встречались с такими фактами, чтобы светила медицины изгоняли со своего пути религию, как вредный и опасный для себя фактор. Наоборот, в древнем мире между религией и наукой был полнейший контакт. И не удивительно, потому что и в Древнем Египте, и в Древней Индии жрецы были в одно и то же время и врачами. И теперь люди большого ума и богатой практики не только игнорируют религию, но даже прибегают к ней за помощью, видя в ней большую целительную силу.

Возьмем, например, знаменитого французского ученого профессора Шарко (1825 – 1893 гг.). Слава его зиждется главным образом на его работах в области невропатологии, которую он обогатил множеством новых фактов и идей. Достиг величайших успехов в патологии нервных болезней благодаря тому, что привлек религию в союз с медициной. Он частенько приглашал священников к своим пациентам, прося побеседовать с ними, помолиться с ними и причастить Святых Тайн.

Результаты были поразительно благоприятными. Больные оживали, крепли духом, обогащались надеждою на скорое выздоровление.

Сам профессор Шарко радовался неожиданному перелому в психике безнадежно больных, которые вскоре совсем выздоравливали. Эти чудесные факты в его практике он изложил в интереснейшей книге «Исцеляющая вера», которая в свое время была переведена на русский язык.

Помню как сейчас, что в Одессе некоторые профессора прибегали к помощи служителей культа. Пригласили меня причастить тяжелобольную, которая ложилась на операцию. Я пошел и в гостиной больной встретился со знаменитым хирургом профессором Сапежко, который пришел на операцию.

«Кому первому идти к больной?» – подумал я. Но профессор предвосхитил мою мысль и сказал: «Вы, батюшка, идите первым. А потом я возьмусь за свое дело».

– А почему не наоборот? – сказал я. – Теперь каникулы. Я свободен, могу пообождать, а вас в клинике ждут многочисленные больные.

– Видите ли, – ответил мне на это профессор Сапежко, – я всегда придерживаюсь такого порядка, чтобы священник вперед причащал больного, и вот почему. Перед операцией больные всегда волнуются, их надо успокоить, тогда они теряют не так много крови и операция в таких случаях проходит блестяще.

А лучшего успокоителя, чем Сам Спаситель, не найдешь. Посему больному не зовут священника, я сам прошу родных вызвать к больному духовника. Это мой первый помощник при операции.

Такого же мнения придерживается и профессор Филатов, окулист. Он мне сам рассказывал преинтереснейший факт из его практики.

– Приходит ко мне одна старушка из деревни с девочкой-подростком.

– Вот, профессор, посмотрите, пожалуйста, мол, внучку. Болеет глазами. Наш доктор отказался лечить и послал к Вам. Бога ради помогите моему горю.

«Я, – рассказывал проф. Филатов, – осмотрел больную и говорю бабушке:

– Плохое дело. У нее глаукома, а это такая болезнь, против которой никакого лекарства нет. Мы бессильны.

– А что же мне делать? – взмолилась старушка.

– А вот что. Иди, бабушка, в церковь, найди отца Иону, он у нас один в городе. Попроси его отслужить водосвятный молебен. Он отслужит, покропит девочку святой водой и все. Бог сильнее нас.

Старушка ушла и только через три месяца опять пришла ко мне, привела внучку и говорит мне:

– Я все сделала, что Вы сказали. Нашла отца Иону, попросила его отслужить водосвятный молебен. Он отслужил, покропил девочку святой водой, пуще всего ее глаза, и сказал мне: “Ну, теперь поезжай с Богом”. Я и поехала. Замечаю, что девочке лучше стало. Перестала плакать, перестала жаловаться на боль в глазах. Теперь я и приехала к Вам и прошу осмотреть ее.

Я, – говорил Филатов, – осмотрел больную и говорю:

– Ну, бабушка, поздравляю Вас. Глаукома исчезла. Девочка исцелилась. Поезжай с Богом домой и не давай в этом году девочке читать и писать, чтобы она, значит, отдохнула, а чтобы глаукома не вернулась к ней. Берегите глаза девочки, и на солнце чтобы она никогда не смотрела».

Об этом факте профессор Филатов рассказал студентам университета как пример того, что и психические факторы имеют большое значение при лечении глазных болезней.

Сам Филатов в откровенной беседе со мною говорил, что он при тяжелых операциях всегда служит водосвятный молебен и что после молитвы его рука никогда не дрожит, поскольку он спокоен, и потому операции проходят успешно. «А чуть не помолюсь, – говорил профессор, – начинаю нервничать, волноваться, рука дрожит и я не узнаю сам себя».

Вот видите, товарищ Верин, и верующего профессора нашли, а Вы голословно заявляли, что ученые не верят в Бога. Видите, что и религия полезна не только верующим, но и науке. Да и везде она нужна. И на войне, за время боя, и на суде при допросе свидетелей, и на службе, и в школах при учении, и во время болезни, и на базаре, и в торговле. Везде, везде нужна правда, честность и чистота. А все это дается только религией. Отнимите у человека религию – и он превратится в дикого, оголтелого животного.

У бога-в-душе какие задачи? Охранять от неприятностей. Удачу приносить. Ну, еще в виде совести напоминать о том, как можно и как нельзя поступать – но напоминать не слишком настойчиво, потому что мы все равно по-своему сделаем. А смысл этих напоминаний в том, что мы должны, во-первых, правильно вести себя в социуме, чтобы проблем не заработать, а во-вторых, ощущать себя добропорядочными людьми, не теряя чувства собственного достоинства. Кроме принесения удачи нам, желательно, чтобы бог-в-душе наказывал тех, кого мы считаем плохими людьми. Но это в принципе не обязательно, если они нас не слишком достают. Есть у бога-в-душе еще одна побочная функция: делать нашим покойным родственникам землю пухом и вообще чтобы им там было хорошо, независимо от того, верили ли во что-нибудь они сами. Но эта функция не слишком важная, поскольку «а кто знает, что там вообще есть», «никто оттуда не возвращался» (замечу кстати, что говорящие так отрицают Воскресение Христово, даже не задумываясь об этом) и так далее.

Смысл жизни и бытие Бога.

    Существует ли смысл жизни? Мы исходим из того, что да, существует. На языке философии это называется первичной интуицией смысла жизни. И смысл этот заключается вовсе не в накоплении знаний или в освоении космоса (Вселенной) тем или иным способом. И уж конечно не в гедонизме или попытке "взять от жизни все".

  • Ну хорошо, пусть так. Но при чем тут бытие Бога?

Почему именно православие есть истинная вера?

    Все религии, в принципе, говорят об одном и том же, называя Бога разными именами. А православие - просто одна из многих религий, не так ли? Разумеется, это должно быть ясно любому образованному человеку.

    Неверно. Человек должен, не только может, а действительно должен на разумных основаниях стать не просто христианином, но христианином православным.

Объективные аргументы истинности христианства.

Не субъективные убеждения, свойственные верующим вообще, а именно объективные именно аргументы, не зависящие от нашего мировоззрения: исторические, психологические, философские... Кстати, ни одна религия мира, кроме христианства, не имеет объективных аргументов своей истинности.

Кто есть Бог?

Ну... Смотря что под этим понимать... То ли некий принцип, всеобщий мировой закон... То ли справедливый господин, который наказывает за грех, но вознаграждает за праведность... То ли экспериментатор, создавший мир и наблюдающий за ним, но ни во что не вмешивающийся, а может уже и не наблюдающий... Сложно сказать, да и навряд ли человек вообще способен понять сущность Бога. А что говорит всезнающее православие?

Миф о Христе.

Религия как тоска по совершенству... Религия как нужда в утешении... Религия как поиск защиты и справедливости, как надежда на воздаяние...
К сожалению, истоки христианской мифологии очевидны. Другое дело, если бы миф о Христе оказался правдой...

Описанiе наружного вида Спасителя нашего Iисуса Христа.

Во времена Октавiана Августа, Кесаря Римскаго, всъ начальники, управляющiе разными областями, подвластными Риму, обязаны были присылать извъестiя въ Сенатъ о всъхъ случающихся в ихъ областяхъ достопамятныхъ проишествiяхъ. Изъ числа такихъ начальниковъ Публiй Лентулъ, Проконсулъ Iудейскiй при Царъ Иродъ, представилъ Сенату Римскому о Спасителъ нашемъ слъдующее извъстiе...

Свидетельство о смерти.

Христиане имеют неопровержимое доказательство страданий и смерти Спасителя: своего рода «документ Фомы неверующего». Именно так можно назвать криминалистическую экспертизу отпечатка Тела Господа нашего Иисуса Христа на Туринской Плащанице, произведенную французскими учеными Гайе, Терме, Виньоном, Римером и Кольсоном. Научным языком с элементами полицейского протокола нам бесстрастно рассказывается, как иудеи и римские солдаты убивали Богочеловека.

Мировой прогресс. Цель мироздания.

Мировой прогресс не равен научно-техническому и не заключается в расширенном производстве благ и выработки у человека новых потребностей. А проблема цели мироздания для тебя наверное и вовсе не стоит? Напрасно. Мироздание живет, и живет с целью.

Почему ты не в церкви?

Я не знаю твоих отношений с Церковью. Может быть ты постоянно ходишь в храм, а может уже давно в разрыве с Церковью. Может быть ты вообще не бываешь на литургии или появляешься редко, как красное солнышко. Возможно, ты приходишь только по Великим праздникам: на Пасху, в Рождество или на Крещение за святой водой.
Да, может быть у тебя впереди недели, месяцы и годы, чтобы ходить в церковь, и, пропустив одну воскресную службу, ты можешь надеяться на "потом", а может быть, обкрадывая себя и находясь в разделении с Церковью, ты дотянешь до того, что не сам придешь, но тебя принесут...

Воскрешение матери.

Тогда [Авраам] сказал ему: если Моисея и пророков не слушают, то если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят. Лук.16:31.



Предыдущая статья: Следующая статья:

© 2015 .
О сайте | Контакты
| Карта сайта