Рим. История человеческих жертвоприношений. Жертвоприношение Очистительная жертва богам в древнем риме
Главная » Фундамент »  Рим. История человеческих жертвоприношений. Жертвоприношение Очистительная жертва богам в древнем риме

 Рим. История человеческих жертвоприношений. Жертвоприношение Очистительная жертва богам в древнем риме

В книге подробно рассматриваются крупнейшие войны, в ходе которых Рим превратился в величайшую мировую державу Древнего мира. Большое внимание автор уделяет боевой структуре, тактике и вооружению легионов. Прослеживается роль армии в общественной и политической жизни римского государства республиканского и императорского времени. Рассказано о выдающихся полководцах и государственных деятелях – Сципионах, Гае Марии, Юлии Цезаре, Траяне, Адриане, Марке Аврелии и других.

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Римские войны. Под знаком Марса (А. В. Махлаюк, 2010) предоставлен нашим книжным партнёром - компанией ЛитРес .

Война и религия в Древнем Риме

Тот, кто внимательно прочитал предыдущую главу, очевидно, понял, что отношение римлян к войне изначально определяли два главных обстоятельства. Это, во-первых, крестьянская тяга к земле, а во-вторых, стремление аристократии к славе. Война рассматривалась римлянами как своеобразное продолжение крестьянского труда (и требовала, как мы видели, типично крестьянских качеств). С другой стороны, она была делом, в котором наиболее полно может проявиться истинная доблесть тех, кто хочет прославиться и занять высокое место в римском государстве. Вместе с тем, в римском отношении к войне очень многое останется непонятным, если не разобраться в самобытных религиозных верованиях и обычаях римлян.

Из всех государств древности, пожалуй, только в Древнем Риме война и завоевания не просто сделались важнейшей целью общества, но и считались делом, одобряемым и поддерживаемым богами. Уже в ранние времена Республики цензоры, обращаясь с молитвой к богам, призывали их способствовать не только процветанию, но и расширению римского государства. Сами римляне могущество и военные успехи своего государства объясняли тем особым расположением богов, которое римский народ заслужил своей исключительной набожностью. Это убеждение высказал в одной из своих речей Цицерон: «Мы не превзошли ни испанцев своей численностью, ни галлов силой, ни пунийцев хитростью, ни греков искусствами; ни, наконец, даже италийцев и латинов внутренним и врожденным чувством любви к родине, свойственным нашему племени и стране; но благочестием, почитанием богов и мудрой уверенностью в том, что всем руководит и управляет воля богов, мы превзошли все племена и народы».

В чем же заключалось своеобразие римской религии? Какую роль религиозные представления и обряды играли на войне?

В отличие от греков, первоначально римляне не представляли своих богов в виде живых человекоподобных образов и не создали ярких мифов, рассказывающих об их происхождении и приключениях, о возникновении космоса и человека. Своеобразной мифологией римлянам служила их собственная героическая история, наполненная выдающимися деяниями во славу отечества. Долгое время в Риме образы божеств были неопределенны и их внешний облик был неизвестен, так что римляне обходились даже без статуй и других изображений своих богов. Зато божеств у римлян было неисчислимое количество. Обожествлялись не только великие силы природы, но даже такие действия и состояния, как пахота, ограждение границ, первый крик ребенка, страх, стыд, бледность и т.д. Римские боги были одухотворением всевозможных земных явлений, и обитали они повсюду: в деревьях, камнях, в источниках и рощах, в домашнем очаге и амбаре. Особыми божествами считались и умершие предки. Кроме того, у каждого человека и каждой местности, селения, реки или источника имелся свой дух-покровитель – гений. Но при этом в римской религии, в отличие от многих религий Востока, не было ничего таинственного и сверхъестественного. Она не возбуждала в людях священного трепета. От богов римляне ждали не каких-то чудес, а помощи в конкретных делах. Чтобы получить эту помощь, нужно было только тщательно выполнить все установленные обряды и принести угодные богам жертвы. Если богослужение было совершено подобающим образом, то боги, по мнению римлян, просто обязаны были помочь. Отношения между ними и верующими имели чисто деловой, договорной характер. Совершая богослужение и жертвоприношение, римлянин как бы говорил божеству: «Я даю тебе, чтобы ты дал мне».

Однако правильное обращение к божеству оказывалось отнюдь не простым делом, так как и число самих богов, и количество ситуаций, когда требовалось их участие, было очень велико. И важно было правильно выбрать, к какому богу или богине, с какими словами и обрядами и в какой момент обратиться. Даже малая ошибка могла навлечь гнев богов, нарушить то, что римляне называли «мир с богами». Поэтому в жизни римского общества огромную роль играли сведущие в этих вопросах люди – жрецы, выступавшие хранителями божественных знаний и традиций. Жрецы объединялись в «товарищества» – коллегии, заведовавшие почитанием того или иного божества либо каким-то определенным видом священнодействий.

Среди жреческих коллегий наиболее важными были коллегии понтификов, авгуров и гаруспиков, а также те, что служили высшим богам Рима – Юпитеру и Марсу. Понтифики осуществляли высший надзор за богослужениями в Риме, составляли государственный календарь, определяли надлежащие дни для обращения к богам и проведения народных собраний. Авгуры – птицегадатели – выясняли и толковали волю богов по определенным знакам, или знамениям, которыми служили атмосферные явления, полет и поведение птиц или других животных. Гаруспики предсказывали будущее по внутренностям жертвенных животных (преимущественно по печени). «Наука» предсказаний, в основном заимствованная римлянами у этрусков, имела в Риме исключительно важное значение. Любое политическое, правительственное или военное решение предварялось проведением гаданий, результаты которых толковались авгурами и гаруспиками. Эти специалисты обязательно находились в свите полководца при войске. В каждом военном лагере римлян рядом с палаткой полководца выделялось специальное место для проведения птицегаданий – авгурал. Только при благополучном исходе гаданий считалось возможным вступить в битву, провести выборы на государственные должности или проголосовать закон в народном собрании.


Понтифик


Вера в знамения потому была так сильна в римском народе, что они рассматривались как язык, которым боги общаются с людьми, предупреждая о грядущих бедствиях или одобряя принятое решение. Не случайно римские историки добросовестно перечисляют в своих трудах всевозможные знамения и предсказания, говоря о них наравне с крупными событиями в государственной жизни. Правда, некоторые знамения, упомянутые в древних преданиях, уже античным писателям казались проявлением нелепых суеверий. Современному человеку тем более трудно понять, какая воля и каким образом могла быть выражена, например, в том факте, что мыши изгрызли золото в храме Юпитера, или в том, что в Сицилии бык заговорил человеческим голосом.


Авгур с курицей


Конечно, и среди римских магистратов находились люди, открыто пренебрегавшие знаками божественной воли. Но в исторических рассказах о таких – очень немногочисленных – случаях всегда назидательно подчеркивается, что всякое нарушение указаний богов неизбежно оборачивается гибельными последствиями. Приведем несколько характерных примеров. Многие древние авторы рассказывают о консуле Клавдии Пульхре, который командовал римским флотом во время первой войны с Карфагеном. Когда накануне решающего сражения священные куры отказались клевать зерно, предвещая поражение, консул приказал выбросить их за борт, прибавив: «Не хотят есть – пускай напьются!», и дал сигнал к бою. И в этом сражении римляне потерпели сокрушительное поражение.

Другой пример относится ко Второй Пунической войне. Консул Гай Фламиний, как положено, совершал птицегадания со священными курами. Жрец, кормивший кур, видя, что у них нет аппетита, советовал перенести бой на другой день. Тогда Фламиний спросил его, а что он должен будет делать, если куры и тогда не станут клевать? Тот ответил: «Не трогаться с места». «Славное же это гадание, – заметил нетерпеливый консул, – если оно обрекает нас на бездействие и толкает в бой в зависимости от того, голодны или сыты куры». Затем Фламиний приказывает построиться в боевой порядок и следовать за ним. И тут оказалось, что знаменосец никак не может сдвинуть с места свое знамя, несмотря на то, что ему пришли на помощь многие. Фламиний, однако, пренебрег и этим. Стоит ли удивляться, что через три часа и войско его было разбито, и сам он погиб.

А вот о каком случае рассказывает древнегреческий писатель Плутарх. Когда в 223 г. до н. э. консулы Фламиний и Фурий двинулись с большим войском на галльское племя инсурбов, одна из рек в Италии потекла кровью, а в небе показалось три луны. Жрецы, наблюдавшие во время консульских выборов за полетом птиц, заявили, что провозглашение новых консулов было неправильным и сопровождалось зловещими предзнаменованиями. Поэтому сенат немедленно отправил в лагерь письмо, призывающее консулов как можно скорее вернуться и сложить с себя власть, не предпринимая никаких действий против неприятеля. Однако Фламиний, получив это письмо, распечатал его лишь после того, как вступил в сражение и разбил врага. Когда же он с богатой добычей возвратился в Рим, народ не вышел ему навстречу и за то, что консул не подчинился посланию сената, едва не отказал ему в триумфе. Но сразу после триумфа оба консула были отрешены от власти. «Вот до какой степени, – заключает Плутарх, – представляли римляне всякое дело на рассмотрение богов и даже при самых больших удачах не допускали ни малейшего пренебрежения к прорицаниям и другим обычаям, считая более полезным и важным для государства, чтобы их полководцы чтили религию, нежели побеждали врага».

Такого рода рассказы, безусловно, укрепляли веру римлян в предзнаменования. И она, несмотря ни на что, всегда оставалось серьезной и сильной. Римляне всегда твердо верили, что успех на войне обеспечивается расположением и помощью богов. Поэтому-то и нужно было безукоризненно совершать все положенные ритуалы и гадания. Но их прилежное исполнение в соответствии с древними традициями имело и чисто практическое значение, так как возбуждало воинский дух, давало солдатам веру в то, что на их стороне сражаются божественные силы.

Чтобы привлечь богов на свою сторону, римские полководцы перед выступлением в поход, а то и в разгар боя часто давали обеты, то есть обещания посвятить тому или иному божеству дары или построить в случае победы храм. Введение этого обычая, как и многих других, приписывается Ромулу. В одном ожесточенном сражении римляне дрогнули под натиском врага и обратились в бегство. Ромул, раненный камнем в голову, старался задержать бегущих и вернуть их в строй. Но вокруг него кипел настоящий водоворот бегства. И тогда римский царь простер руки к небу и взмолился Юпитеру: «Отец богов и людей, отрази врагов, освободи римлян от страха, останови постыдное бегство! А я обещаю тебе построить здесь храм». Не успел он закончить молитву, как его войско, словно услышав повеление с небес, остановилось. Отвага вновь вернулась к бегущим, и враг был оттеснен. По окончании войны Ромул, как и обещал, воздвиг на этом самом месте святилище Юпитера-Статора, т. е. «Останавливающего».

Обет Ромула повторяли потом и другие полководцы. Интересно, что победоносные римские военачальники в благодарность за помощь воздвигали храмы божествам, которые непосредственно «ведали» войнами и битвами, как, например, Марс, тот же Юпитер, Беллона (само имя этой богини, возможно, происходит от слова bellum, «война») или Фортуна – богиня удачи и судьбы, которой, как считали римляне, подвластны все дела человеческие, а дела войны всего более. Храмы посвящались также богам и богиням, казалось бы, очень далеким от военных дел, например, богине любви и красоты Венере. И чем успешнее воевали римляне, тем больше становилось в городе Риме храмов. До Второй Пунической войны (218-201 гг. до н. э.) по обетам полководцев их было выстроено около 40. И обычай этот долго сохранялся впоследствии.

Однако зависимость человека от божественных предначертаний и поддержки небожителей не исключала необходимости самому человеку проявлять свои усилия и волю. Весьма показательно, что в надписях, сделанных в честь полководцев-победителей, часто указывалось, что победа была одержана при ауспициях военачальника, его власти, его водительстве и его счастье. Ауспиции в данном случае означают право и обязанность магистрата, командовавшего войском, выяснять и исполнять божественную волю, выраженную через знамения. С точки зрения древних римлян, военачальник был всего лишь посредником между войском и богами, чью волю ему надлежало неукоснительно выполнять. Но при этом считалось, что победа одерживается под непосредственным командованием полководца, т. е. на основе его личной энергии, опыта и знаний. Вместе с тем, таланты и доблесть полководца были неразрывно связаны с его счастьем, которое представлялось римлянам особым даром. Наградить же этим даром могли только боги.

Право проведения ауспиций и других религиозных обрядов было необходимой и очень важной частью тех полномочий, которыми наделялись высшие магистраты. Жрецы, по существу, только помогали должностным лицам совершать жертвоприношения и прочие обряды. Сами жреческие должности в Риме, подобно магистратским, были выборными, хотя и занимались, как правило, пожизненно. И те, и другие должности часто совмещались, чтобы, как писал Цицерон, «одни и те же лица руководили как служением бессмертным богам, так и важнейшими государственными делами, дабы виднейшие и прославленные граждане, хорошо управляя государством, оберегали религию, а мудро истолковывая требования религии, оберегали благополучие государства».

Связь государственной политики, войны и религии наглядно проявлялась в деятельности особой коллегии жрецов фециалов. Она появилась еще при четвертом римском царе Анке Марции. Рассказывают, что едва только он взошел на престол, как соседние латины расхрабрились и сделали набег на римские земли. Когда же римляне потребовали возместить причиненный ущерб, латины дали высокомерный ответ. Они рассчитывали, что Анк Марций, подобно своему деду Нуме Помпилию, будет проводить царствование среди молитв и жертвоприношений. Но враги просчитались. Анк оказался схож нравом не только с Нумой, но и с Ромулом и решил достойно ответить на вызов соседей. Однако, чтобы установить и для войны законный порядок, Анк ввел специальные церемонии, сопровождавшие объявление войны, и поручил их исполнение жрецам-фециалам. Вот как описывает эти церемонии римский историк Тит Ливий: «Посол, придя к границам тех, от кого требуют удовлетворения, покрывает голову шерстяным покрывалом и говорит: «Внемли, Юпитер, внемлите рубежи племени такого-то (тут он называет имя); да слышит меня Вышний Закон. Я вестник всего римского народа, по праву и чести прихожу я послом, и словам моим да будет вера!» Далее он исчисляет все требуемое. Затем берет в свидетели Юпитера: «Если неправо и нечестиво требую я, чтобы эти люди и эти вещи были выданы мне, да лишишь ты меня навсегда принадлежности к моему отечеству». Если он не получает того, что требует, то по прошествии 33 дней он объявляет войну так: «Внемли, Юпитер, и ты, Янус Квирин, и все боги небесные, и вы, земные, и вы, подземные, – внемлите! Вас я беру в свидетели тому, что этот народ (тут он называет, какой именно) нарушил право и не желает его восстановить».

Произнеся эти слова, посол возвращался в Рим для совещания. Царь (а позже высший магистрат) запрашивал мнение сенаторов. Если сенат большинством голосов высказывался за войну и это решение утверждалось народом, фециалы проводили обряд объявления войны. По обычаю, глава фециалов приносил к границам противника копье с железным наконечником и в присутствии не менее чем трех взрослых свидетелей объявлял войну, а затем бросал копье на территорию врага. Такой обряд должен был подчеркнуть справедливость войны со стороны римлян, и они неизменно его соблюдали. Правда, со временем, в результате завоеваний Рима расстояние до вражеской земли увеличилось. Быстро добраться до границ очередного противника стало очень трудно. Поэтому римляне придумали такой выход. Одному из пленных врагов они приказали купить клочок земли в Риме около храма Беллоны. Эта земля стала теперь символизировать вражескую территорию, и именно на нее главный жрец-фециал бросал свое копье, проводя обряд объявления войны.

Фециалы ведали также заключением мирных договоров, которое сопровождалось проведением соответствующих обрядов. Обряды эти, по-видимому, были очень древнего происхождения. На это указывает тот факт, что приносимого в жертву поросенка фециалы закалывали кремневым ножом. Кремень считался символом Юпитера, и обряд призван был показать, как этот бог поразит римлян, если они нарушат условия договора. При этом фециалы действовали не только как жрецы, но и как дипломаты: вели переговоры, ставили свои подписи под договорами и хранили их в своем архиве, а также следили за безопасностью иноземных послов в Риме. В своих действиях фециалы подчинялись сенату и высшим магистратам. Такого рода жрецов не было у других народов, кроме родственных римлянам латинов.

Не существовало у других народов и особых сезонных военных праздников, какие были у римлян. Большинство таких празднеств посвящались Марсу, самому древнему и самому почитаемому из италийских богов. По словам поэта Овидия, «выше всех прочих богов почитали в древности Марса: Этим воинственный люд склонность к войне показал». Марсу был посвящен первый день и первый месяц года – по старинному римскому календарю год начинался 1-го марта. Сам этот месяц получил название от имени бога. Марса римляне представляли мечущим копья охранителем стад и бойцом за граждан. Именно в марте справлялись главные военные праздники: 14-го числа – день ковки щитов; 19-го – день военной пляски на площади народных собраний, а 23-го – день освящения военных труб, который знаменовал окончательную готовность римской общины к началу войны. После этого дня римское войско выступало в очередной поход, открывая сезон войны, продолжавшийся до осени. Осенью же, 19-го октября, в честь Марса проводился еще один военный праздник – день очищения оружия. Он знаменовал завершение военных действий принесением в жертву Марсу коня.



Одним из священных животных Марса был также волк, считавшийся своего рода гербом римского государства. Главным же символом бога служило копье, хранившееся в царском дворце вместе с двенадцатью священными щитами. По преданию, один из этих щитов упал с неба и являлся залогом непобедимости римлян. Чтобы враги не могли распознать и украсть этот щит, царь Нума Помпилий приказал искусному кузнецу Маммурию изготовить одиннадцать точных копий. По традиции, полководец, отправляясь на войну, призывал Марса словами «Марс, бди!», а затем приводил в движение эти щиты и копье. Марсу служили две древнейшие жреческие коллегии. «Марсовы возжигатели» совершали обряд сжигания жертвы, а 12 салиев («прыгунов») хранили святыни Марса и, надев боевые доспехи, исполняли в его честь военные пляски и песни на весеннем празднестве. Шествие салиев должно было показать готовность римского войска к ежегодному походу.

Марс был прежде всего богом войны. Поэтому наиболее древний его храм располагался на Марсовом поле вне городских стен, так как вооруженное войско, по обычаю, не могло входить на территорию города. Дело не только в том, что в Городе действовали гражданские законы, а за его пределами – неограниченная военная власть полководца. По римским представлениям, выступая в поход, граждане превращались в воинов, которые отрекались от мирной жизни и должны были убивать, оскверняя себя жестокостью и кровопролитием. Римляне считали, что от этого осквернения нужно избавиться с помощью особых очистительных ритуалов.


Жертвоприношение быка, овцы, свиньи


Поэтому в культе Марса, как и в римской религии вообще, очень большое значение придавалось обрядам очищения. Собираясь на Марсовом поле, вооруженные граждане обращались к Марсу при обряде очищения города. Марсу посвящались также церемонии очищения коней, оружия и военных труб во время упомянутых празднеств, которыми начинался и завершался сезон военных походов. Обряд очищения сопровождал также проведение переписи населения и оценки имущества граждан. По этому случаю еще царь Сервий Туллий принес за все войско, выстроенное по центуриям, особо торжественную жертву – кабана, овцу и быка. Такая очистительная жертва называлась по-латински lustrum, и этим же словом римляне называли пятилетний срок между проведением очередного ценза.

С обрядами очищения войска связан также еще один очень интересный римский праздник, справлявшийся 1-го октября по случаю окончания летних военных действий. Он включал в себя своеобразный ритуал: вся возвращающаяся из похода армия проходила под деревянным брусом, который был перекинут через улицу и назывался «сестрин брус». О происхождении этого обряда повествует известная легенда о единоборстве трех римских братьев-близнецов Горациев и трех близнецов Куриациев из города Альба-Лонги. Согласно легенде, третий римский царь Тулл Гостилий, который воинственностью превосходил даже Ромула, начал войну с родственным народом альбанцев. Сойдясь для решающего сражения, противники, чтобы избежать общего кровопролития, договорились решить исход войны поединком лучших воинов. Римляне выставили со своей стороны братьев Горациев, а альбанское войско – Куриациев, равных им возрастом и силой. Перед боем жрецы-фециалы, проведя все положенные ритуалы, заключили договор на таких условиях: чьи бойцы победят в единоборстве, тот народ будет мирно властвовать над другим. По условному знаку на глазах у двух армий юноши сошлись в ожесточенной схватке. После упорного боя трое альбанцев были ранены, но могли еще держаться на ногах, а двое римлян погибли. Куриации, приветствуемые радостными криками сограждан, обступили последнего из Горациев. Тот, видя, что ему не справиться сразу с тремя противниками, обратился в притворное бегство. Он рассчитал, что, преследуя его, братья Куриации отстанут друг от друга, и он сможет одолеть их поодиночке. Так оно и вышло. Целый и невредимый Гораций по очереди пронзает троих противников.

Гордое победой римское войско вернулось в Рим. Первым шел герой Гораций, неся доспехи, снятые с поверженных врагов. Перед городскими воротами его встретила родная сестра, которая была невестой одного из Куриациев. Узнав среди трофеев брата плащ, вытканный ею самой для жениха, она поняла, что его нет в живых. Распустив волосы, девушка стала оплакивать своего любимого жениха. Вопли сестры так возмутили сурового брата, что он выхватил меч, на котором еще не высохла кровь побежденных неприятелей, и заколол девушку. При этом он воскликнул: «Отправляйся к жениху, презренная! Ты забыла о братьях – о мертвых и о живом, – забыла и об отечестве. Пусть так погибнет всякая римлянка, которая станет оплакивать неприятеля!»

По закону за это убийство суд должен был вынести юноше смертный приговор. Но после обращения к народу самого Горация и его отца герой был оправдан. Гораций-отец заявил, что считает свою дочь убитой по праву, а случись по-иному, он сам наказал бы сына отцовской властью. Чтобы убийство было все же искуплено, отцу повелели провести очищение сына. Совершив особые очистительные жертвоприношения, отец перекинул через улицу брус и, прикрыв юноше голову, велел ему пройти под брусом, который образовал как бы арку. Этот брус и получил название «сестрин», а прохождение под аркой стало в Риме ритуалом очищения для всего войска. Возможно, что эта простейшая арка стала прообразом тех триумфальных арок, которые впоследствии воздвигались в Риме в честь победоносных полководцев и их войск. Участвующие в триумфе солдаты, проходя под аркой, подобно Горацию, очищали себя от следов убийств и жестокостей, совершенных на войне, чтобы снова стать нормальными мирными гражданами.

Кстати сказать, и сам римский триумф (о котором мы еще будем говорить) представлял по своей сути религиозное мероприятие. Он посвящался верховному богу римской общины – Юпитеру Капитолийскому. Отправляясь на войну, римский полководец давал обеты на Капитолийском холме, где располагался главный храм Рима, посвященный Юпитеру. Возвращаясь победителем, полководец за свои успехи приносил богам благодарность от имени римского народа, наградившего его триумфом. Триумфатор въезжал в Город на колеснице, запряженной четверкой белых коней, подобных коням Юпитера и Солнца (которое тоже представлялось богом). Сам полководец был одет в пурпурную тогу с вытканными на ней золотыми звездами. Это одеяние специально для триумфа выдавалось из храмовой сокровищницы. В одной руке он держал жезл из слоновой кости, а в другой – пальмовую ветвь. Голову его украшал лавровый венок, а лицо было окрашено красной краской. Такой облик уподоблял полководца-триумфатора самому Юпитеру. За спиной триумфатора стоял раб, который держал над его головой золотой венец, также взятый из храма Юпитера. Чтобы в момент своего наивысшего торжества полководец не зазнавался, раб восклицал, обращаясь к нему: «Помни, что ты человек!», и призывал его: «Оглянись назад!». В конце триумфальной церемонии полководец возлагал золотой венец и пальмовую ветвь к статуе Юпитера, возвращал одеяние в храмовую сокровищницу и устраивал на Капитолии обрядовый пир в честь богов.

Рядовые воины перед началом триумфального шествия совершали очистительные обряды перед алтарем одного из богов, посвящали богам изображения и приносили в дар захваченное у врага вооружение. После этого воины вместе с другими участниками триумфальной церемонии совершали благодарственное жертвоприношение Юпитеру на Капитолии в присутствии сената. В честь верховного божества закалывали белых быков с вызолоченными рогами.

Юпитеру посвящались также торжественные праздничные моления в Капитолийском храме по случаю наиболее выдающихся побед римского оружия. И чем славнее была достигнутая победа, тем большее количество дней продолжалось это богослужение. Его участники надевали венки, несли в руках ветки лавра; женщины распускали волосы и ложились на землю перед изображениями богов.

Как главный бог римской мощи, побед и славы Юпитер почитался под наименованием Всеблагого Величайшего. Во все периоды истории Древнего Рима Юпитер Всеблагой Величайший выступал покровителем Римского государства. После того как на смену республиканскому строю пришла Империя, Юпитер стал покровителем правящего императора. Вполне естественно, что солдаты и ветераны императорской армии выделяли Юпитера среди прочих богов. Справляя день рождения своей воинской части, солдаты главную жертву приносили именно Юпитеру. Ежегодно 3-го января воины, по установившемуся обычаю, приносили присягу на верность императору. В этот день на плацу торжественно устанавливали новый алтарь в честь Юпитера, а старый зарывали в землю. Очевидно, это делалось для того, чтобы упрочить силу присяги, освятив ее именем самого могущественного божества.

С Юпитером была связана и главная святыня каждого римского легиона – легионный орел. Орел вообще считался птицей Юпитера и на многих монетах изображался как символ римского государства. О том, как орел стал легионным знаменем, рассказывает следующее предание. Однажды титаны, необузданные мощные божества, выступили против младшего поколения богов, возглавляемого Юпитером. Перед выступлением на битву с титанами Юпитер совершал птицегадания – ведь и боги, по мнению древних римлян и греков, были подвластны всесильной судьбе, – и именно орел явился ему в качестве знамения, став провозвестником победы. Поэтому Юпитер принял орла под свое покровительство и сделал главным знаком легиона.

Легионные орлы изображались с расправленными крыльями и изготавливались из бронзы и покрывались либо позолотой, либо серебром. Позже их стали делать из чистого золота. Потерять орла в бою считалось ни с чем не сравнимым позором. Легион, допустивший это бесчестие, распускался и прекращал свое существование. Как особые святыни почитались также значки отдельных подразделений, входивших в состав легиона. Римские солдаты верили, что военные знаки, включая легионных орлов, обладают божественной сверхъестественной сущностью, и относились к ним с огромным трепетом и любовью, окружая их таким же поклонением, как и богов. В военном лагере орел и другие знаки помещались в специальное святилище, куда ставили также статуи богов и императоров. В честь знамен совершали жертвоприношения и посвящения. В праздничные дни орла и знамена смазывали маслом и особым образом украшали, используя для этого розы. Клятва, приносимая перед военными знаменами, была равносильна клятве перед богами. День рождения легиона или воинского подразделения почитался как день рождения орла или знамен. На военные знаки крепились эмблемы воинской части и изображения тех боевых наград, которые она заслужила в сражениях и походах.

Как и в современных армиях, знамена были для римлян символами воинской чести и славы. Но их почитание в римской армии основывалось прежде всего на религиозных чувствах и представлениях. Солдатская любовь к своим знаменам и религия были неотделимы друг от друга. Священный запрет покидать знамена составлял первое требование воинского долга в Риме. В этом убеждают многие эпизоды римской военной истории. Ради сохранения своих знамен римские воины готовы были беззаветно жертвовать жизнью. Поэтому в критические моменты боя римскими командирами нередко использовался такой характерный прием: знаменосец или сам военачальник бросал знамя в гущу неприятелей или в вражеский лагерь либо же сам устремлялся вперед со знаменем в руках. И чтобы не опозориться, потеряв знамя, воины вынуждены были сражаться с отчаянной самоотверженностью. Рассказывают, что впервые такой прием использовал Сервий Туллий, сражаясь под началом царя Тарквиния против сабинян.

В Римском государстве всегда придавалось огромное значение возвращению потерянных на войне знамен. Это событие отмечалось как общегосударственное торжество. В его честь выпускались памятные монеты. А когда в 16 г.н. э. удалось отбить у германцев захваченные ими римские знамена, включая орла, в Риме была воздвигнута специальная памятная арка в честь этого события.

Очень важным событием в жизни всего войска и каждого отдельного солдата было принесение военной присяги. Она считалась священной клятвой. Давая ее, воины посвящали себя богам, прежде всего Марсу и Юпитеру, и получали с их стороны покровительство своим действиям. Торжественная клятва связывала войско с командующим страхом кары со стороны богов в случае нарушения воинского долга. Воин, нарушивший присягу, считался преступником против богов. В начале III в. до н. э., во время тяжелой войны с самнитами, был даже принят закон, по которому, если юноша не являлся на призыв полководца или дезертировал, нарушив присягу, его голова посвящалась Юпитеру. Очевидно, римляне полагали, что солдат, отказавший в повиновении командиру, оскорблял бога римской боевой славы.

Присягу, вступая в ряды войска, приносил каждый солдат. Командиры собирали новобранцев по легионам, выбирали из их числа пригоднейшего и требовали от него клятвы в том, что он будет беспрекословно повиноваться командующему и по мере сил исполнять приказания начальников. Все прочие воины, выступая вперед один за другим, клялись, что они будут во всем поступать так, как обязался первый.

В период Империи (I – IV вв. н. э.) в армии, как и во всем Римском государстве, получает широкое распространение императорский культ. Правителям Рима стали оказывать божественные почести. Императорам, обладавшим огромной властью и недосягаемым величием, поклонялись как настоящим богам. Статуи и другие изображения императоров считались священными, как легионные орлы и прочие воинские знаки. Сначала обожествлялись только умершие правители. Позже некоторых императоров стали признавать богами уже при жизни. Божественным почитанием окружались также члены императорской семьи, в том числе женщины. Непосредственным объектом поклонения были гений и добродетели императора. Как особые праздники отмечались дни рождения обожествленных и здравствующих правителей, дни восшествия на престол и дни наиболее славных побед, одержанных под водительством императора. Со временем таких праздников стало очень много. Поэтому часть из них потихоньку отменили. Но все равно их оставалось немало.

Если же учесть, что в частях римской армии справляли все государственные празднества, связанные с традиционными богами Рима, то праздничных дней получалось очень много. В среднем один раз в две недели (если, конечно, не было боевых действий) солдаты императорской армии получали возможность отдохнуть от тягот и однообразия повседневной службы. В такие дни вместо обычного незатейливого солдатского пайка они могли отведать обильное угощение с мясом, фруктами и вином. Но значение празднеств, разумеется, этим не ограничивалось. Праздничные мероприятия должны были внушать солдатам мысль, что императоры наделены сверхъестественной силой, что Римскому государству помогают боги, что знамена воинских подразделений священны. Главная же задача армейской религии – и в первую очередь императорского культа – заключалась в том, чтобы обеспечить преданность солдат Риму и его правителям.

Вместе с тем, религия должна была показать, что значит быть хорошим солдатом, какими качествами должен он обладать. С давних пор в Риме как божества почитались такие качества и понятия, как Доблесть, Честь, Благочестие, Верность. Для них строились отдельные храмы и алтари. Во II в. н. э. в качестве божества военные стали почитать Дисциплину. Очень популярной была в войсках богиня победы – Виктория. Обычно ее изображали (в том числе и на знаменах) в виде прекрасной женщины с венком в руках. Большой популярностью среди солдат пользовался Геркулес, сын Юпитера, непобедимый воин, могучий защитник простых людей.

Религиозная жизнь армии не ограничивалась только традиционными божествами и императорским культом, исполнение которого предписывалось и контролировалось начальством. Простому солдату и офицеру важно было чувствовать поддержку таких божественных покровителей, которые всегда были рядом. Поэтому очень большое распространение в армии получил культ разного рода гениев. Этих духов-покровителей изображали в виде юношей, державших в руках чашу с вином и рог изобилия. Особенно широко солдаты почитали гениев центурии и легиона. Свои гении были также у тех местностей, где располагалась воинская часть, у военных лагерей, казарм, госпиталей, строевого плаца, коллегий, объединявших офицеров и солдат старших рангов. Даже военная присяга и знамена имели своих особых гениев, окруженных культовым почитанием.


Юпитер Долихен


Во времена Империи римские войска несли службу в разных уголках обширной державы, совершали далекие походы и поэтому имели возможность, общаясь с местными жителями, знакомиться с их верованиями. Со временем в ряды армии стали призывать не только римлян, но и представителей других народов – греков, фракийцев, сирийцев, галлов. Все это способствовало проникновению в армию иноземных культов. Так среди солдат распространилась вера в восточных богов, например, бога Ваала из сирийского города Долихена. Его почитали под именем Юпитера Долихенского. После войны с парфянами в конце I в.н. э. многие римские военные стали поклонниками персидского солнечного бога Митры, который олицетворял силу и мужество. Солдаты неримского происхождения, поступая на службу в армию, конечно, поклонялись, как того требовало командование, римским богам, но вместе с тем они сохраняли веру в своих старых племенных богов и иногда даже приобщали к ней своих сослуживцев из числа римлян.

Таким образом, религиозные верования римских солдат не оставались неизменными. Однако именно в армии древние римские культы и обряды сохранялись гораздо дольше и прочнее, чем среди гражданского населения. Завоевывая многочисленные племена и народы, римляне никогда не стремились навязать им свою веру. Но они всегда были убеждены, что никакой военный успех недостижим без поддержки отечественных божеств, без того особого римского воинского духа, который во многом воспитывался религиозными традициями Рима.

Слово «жертвоприношение» обозначает разные древнегреческие обряды, со-вершаемые в разных обстоятельствах и с разными целями. Это и подношение богам фруктов, зерна и лепешек, и сжигание ладана, и убийство животных с последующим съедением оставшегося мяса, и сжигание животных целиком, и ритуальное возлияние вина, молока, меда, воды или масла, и пролитие жерт-венной крови для скрепления клятвы.

Самый распространенный тип жертвоприношения у древних греков — закла-ние домашнего скота — назывался thysia («тисия»). Мясо частично сжигали: богам доста-вался дым, участникам церемонии — мясо.

Философ Теофраст выделил три цели жертвоприношения: воздать богам по-чести, поблагодарить их и попросить у них что-то. Но это лишь одна из воз-можных трактовок обряда. Уже в ХХ веке эллинист и специалист по древне-греческой религии Вальтер Буркерт выдвинул новую версию: смысл жертво-приношения — в чувстве вины, которое испытываешь после убийства. Ритуал нейтрализует выплеск агрессии, связанный с убийством животного. Впрочем, эту теорию опровергли как противоречащую античным свидетель-ствам. Неко-торые историки считают, что цель жертвоприношения — в установке социаль-ной иерархии между участниками обряда, в том числе богами, через распреде-ление лучших и худших кусков мяса во время совместной трапезы. Так жертво-приношение как бы закрепляет и оправдывает социально-эконо-мическую и политическую реальность. С антропологической точки зрения жертвоприно-шение является аналогом подарка: люди преподносят сакральный дар богам, рассчитывая на ответные дары. Такие подарки составляют основу взаимоотно-шений как между людьми, так и с потусторонними силами.

У греков не было отдельного класса жрецов, поэтому жертвоприношение мог совершить кто угодно. Для разделывания мяса часто звали мясника. Жертво-приношение совершали не внутри храма, а рядом с ним, у алтаря на открытом воздухе. Часто устраивались камерные домашние жертвоприношения в кругу семьи. Если после ритуала планировался обед или ужин, ритуальный пир устраивали в специальных помещениях при святилище или дома. Иногда жертвенное мясо продавалось, но все же большинство костей домашних животных находят именно в святилищах. Получается, греки почти всегда ели мясо после ритуального заклания животного — то есть достаточно часто, если судить по сохранившимся календарям с указаниями, когда и каким богам при-носить жертвы. Большое количество скота закалывали по случаю ежегодных городских праздников. Во время частных обрядов, как правило, обходились одним некрупным животным.

Стела с календарем праздников и жертвоприношений из города Торикос. 430–420 годы до н. э. Remi Mathis / CC BY-SA 3.0

Фрагмент стелы с календарем праздников и жертвоприношений из города Торикос. 430–420 годы до н. э. Dave & Margie Hill / CC BY-SA 2.0

Правила церемонии не были сведены в жесткую систему: в разных полисах последовательность действий варьировалась. О разных типах, способах и про-цедурах жертвоприношения мы знаем из специальных ритуальных текстов, которые имели статус законов и высекались в камне для всеобщего обозрения. Среди других источников — античная литература, вазопись, рельефы, а с не-давнего времени еще зооархеология (анализ остатков животных, принесенных в жертву). Эти свидетельства позволяют понять некоторые закономерности thysia и реконструировать особенности обряда.

1. Выберите жертву


Жертвоприношение быка. Роспись кратера. Аттика, 410-400 годы до н. э. Кратер — сосуд для смешивания воды и вина. The Metropolitan Museum of Art

Сначала нужно определить бюджет жертвоприношения. Самое дорогое жи-вот-ное — корова. Если грядет большой праздник (например, богини — покро-ви-тельницы города), имеет смысл потратиться, например, на 50 коров. А вот поросята — дешевый вариант, который используется в ритуале очищения: кро-вью животного опрыскивают участников обряда, а само мясо не едят. Самое распространенное жертвенное животное — овца: идеальное соотношение цены и качества. Выбор животного зависит еще от того, кому предназначена жертва. Тут важно все — возраст животного, пол и цвет. Богам подойдут самцы, а боги-ням — самки. Животных черного цвета приносят в жертву подземным хтони-че-ским богам. Прежде чем начать ритуал, сверьтесь со специальными кален-даря-ми и другими ритуальными текстами: например, 12-го числа месяца ан-фесте-риона (приходится на наши февраль — март) богу вина Дионису нужно при-но-сить в жертву темно-рыжего или черного козленка с непрорезавшимися зуба-ми, а богине плодородия Деметре в месяце мунихионе (апрель — май) — бе-ре-менную овцу. Богине ночного колдовства Гекате придется принести в жерт-ву собаку, но это уже другой тип жертвоприношения: собачину греки не ели.

Важный совет: Не приносите в жертву людей, даже если вы прочитали об этом в древнегреческих мифах и литературе. Человеческих жертвоприноше-ний в Гре-ции не засвидетельствовано.

2. Найдите профессионального музыканта


Сцена жертвоприношения. Юноша (слева) играет на авлосе. Роспись кратера. Аттика, около 430-410 годов до н. э. The Trustees of the British Museum

Каждый этап ритуала должен сопровождаться музыкой. Хорошее исполнение радует богов и располагает их к обряду. Специальные обрядовые гимны назы-ваются просодии и пеаны. Первые следует петь, пока животное ведут к алтарю (музыка задает ритм процессии), вторые — уже у самого алтаря. Пение проис-ходит под аккомпанемент дудки — авла. Пока играет авлет, процессия ждет благоприятных знамений, чтобы начать церемонию. Логика богов, впрочем, не всегда понятна. Так, Плутарх рассказывает историю про музыканта Исме-ния, который долго играл на флейте, а знамений все не было. Тогда нетерпе-ливый заказчик жертвоприношения отобрал флейту у профессионала и неуме-ло заиграл сам, и только тогда жертвоприношение состоялось. На что Исмений ответил, что его музыка нравилась богам, вот они и не спешили с решением, но, услышав музыку дилетанта и решив от нее поскорее избавиться, они все-таки приняли жертву.

Важный совет: Авлету придется заплатить, но можно это сделать, поделив-шись с ним жертвенным мясом.

3. Помойтесь и нарядитесь


Участники церемонии жертвоприношения в венках и белых одеждах. Фрагмент росписи кратера. Аттика, конец V века до н. э. The Metropolitan Museum of Art

Праздничное настроение — это важно. Сходите в бани, наденьте нарядные бе-лые одежды и украсьте голову венком. У алтаря можно разуться, чтобы под-черкнуть священный характер происходящего. Важно не только нарядиться самому, но и нарядить жертву, ведь для животного участие в обряде — большая честь. Позолотите рога корове, как это сделал старец Нестор в «Одиссее», что-бы порадовать богиню Афину (эту услугу можно заранее заказать у кузнеца). Если финансы не позволяют, просто повяжите банты и намотайте венки вокруг головы и живота жертвы.

Важный совет: В афинских законах говорится, что жертвоприношение Афине должно быть максимально прекрасным, поэтому, если вы посвящаете ей празд-ничную церемонию, смело требуйте на торжества и украшения побольше денег из городского бюджета.

4. Организуйте шествие


Девушка с корзиной с инструментами для церемонии. Фрагмент росписи скифоса. Аттика, около 350 года до н. э. Скифос — керамическая чаша для питья с низкой ножкой и горизонтально расположенными ручками. The Metropolitan Museum of Art

Все почти готово, и вот тут начинается один из самых важных этапов — торже-ственная процессия. Участники обряда ведут животное к алтарю под музыку и пение. Важно правильно организовать процессию и распределить роли: кто за кем идет, у кого что в руках и кто что делает. Не забудьте принести к алтарю инструменты для церемонии — прежде всего нож. Положите нож в корзину, посыпьте его ячменной крупой (чуть позже объясним, зачем это нужно) и украсьте бантами. Пусть корзину несет на голове девочка аристократи-че-ского происхождения, она же должна возглавлять шествие — ведь молодость и невинность гарантируют успех предприятия. Если девочку найти не удалось, сойдет и простой раб. Кто-то обязательно должен держать кувшин с водой для ритуального окропления участников и алтаря. Кому-нибудь поручите нести ле-пешки и пироги — они тоже пригодятся для ритуальных целей. В начале про-цессии громко объявите о том, что сейчас будет совершаться свя-щеннодей-ствие. Это можно сделать с помощью возгласа «Эвфемия! Эвфемия!» — что до-словно переводится как «благоговейная речь», но в данном случае означает скорее «Внимание! Внимание!».

Важный совет: Если вы не знаете, где набрать участников процессии, позовите домочадцев, детей и рабов. Жена, невестки и дочери будут нужны для испол-нения риту-ального женского крика ololygmos во время заклания жертвы. До конца неясно, зачем нужен был крик — то ли чтобы заглушить рев живот-ного, то ли чтобы отметить важность происходящего.

5. Не забывайте о деталях

У алтаря нужно будет произнести молитву: подумайте заранее, о чем вы хотите попросить богов. Прежде чем убить животное, посыпьте всех участников яч-менной крупой Вероятнее всего, использование ячменя в ритуалах связано с его психоделическими свойствами. и окропите водой. Теперь достаньте ритуальный нож, от-режьте клок шерсти и бросьте в огонь. Если животное крупное, разумнее оглу-шить его топором, а уже потом перерезать ножом горло. Именно сейчас жен-щины долж-ны испустить ритуальный крик. Важно, чтобы кровь животного пролилась на алтарь, а не на землю. Попадание жертвенной крови на землю — дурной знак и может привести к мести и очередному кровопролитию. В неко-торых случаях имеет смысл собрать пролитую кровь в специальную вазу.

Сфагейон — сосуд для сбора крови. Каносса, конец IV — начало III века до н. э.
Из собрания ГМИИ им. А. С. Пушкина / Wikimedia Commons

Во время разделки самое главное — правильно отделить те части мяса, которые полагаются богам. Обычно это бедренные кости. Их нужно очистить от мяса, завернуть в жир и сверху прикрыть другими кусками небольшого размера. Лучшие куски мяса можно оставить себе: как показывает опыт Прометея, боги все рав-но ничего не заметят. Добавьте на алтарь хвост с крестцом, желчный пузырь и любые другие внутренние органы. Сожгите. Важно, чтобы дым шел в небо, к богам. Пролейте на алтарь немного вина — чтобы богам было чем запить мясо. Чтобы разделать и приготовить оставшееся мясо, лучше позвать мяс-ника. Теперь приступайте к праздничному ужину. Не забудьте отдать луч-шие куски самым почетным гостям.

Важный совет: Внимательно следите за знамениями. Например, за тем, как ведет себя в огне хвост животного или что происходит с внутренними орга-нами. Правильное толкование позволит понять, понравилась ли богам цере-мония. Хорошие знаки, когда хвост в огне закручивается, а печень здо-ровая, с равными долями. Если обряд совершается перед битвой, о победе говорит сильный огонь, уничтожающий всю жертву целиком. Дурными зна-мениями являются скудное пламя, а также брызги от сжигания желчного пузыря и дру-гих внутренних жидкостей.

Источники

  • Аристофан. Мир.
  • Аристофан. Птицы.
  • Гесиод. Теогония.
  • Гомер. Одиссея.
  • Naiden F. S. Smoke Signals for the Gods: Ancient Greek Sacrifice from the Archaic through Roman Periods.

    Oxford University Press, 2013.

  • Ullucci D. Contesting the meaning of animal sacrifice.

    Ancient Mediterranean Sacrifice. Oxford University Press, 2011.

  • Van Straten F. T. Hierà kalá: Images of Animal Sacrifice in Archaic and Classical Greece.

В Древнем Риме был довольно приличный ассортимент казней для преступников: сожжение, удушение, утопление, колесование, сбрасывание в пропасть, бичевание до смерти и обезглавливание, причем в Римской республике для этого применяли топор, а в империи - меч. Разделение сословий в Вечном городе соблюдалось неукоснительно и влияло как на строгость приговора, так и на выбор типа казни.

В книге VII трактата римского юриста и государственного деятеля Ульпиана (ок. 170 - ок. 223 гг. н. э.) «Об обязанностях проконсула» говорится: «Строже или мягче карать за святотатство проконсул должен решать, сообразуясь с личностью (преступника), с обстоятельствами дела и времени, (а также) с возрастом и полом (преступника). Я знаю, что многих приговаривают к бою со зверями на арене, некоторых даже к сожжению живьем, а иных к распятию на кресте. Однако следует умерить наказание до боя со зверями на арене тем, кто ночью совершает в храме кражу со взломом и уносит (оттуда) приношения божеству. А если кто-нибудь днем из храма вынес что-то не очень значительное, то следует карать, приговорив к рудникам, если же он по происхождению принадлежит к почтенным (в это понятие включались декурионы, всадники и сенаторы), то его следует сослать на остров».

В период республики одним из основных мест исполнения приговора являлось Эсквилинское поле за одноименными воротами. На Эсквилинском холме первоначально находилось римское кладбище. Во времена империи местом казни было выбрано Марсово поле.

Древний Рим тоже не избежал греха перед потомками в виде ритуальных казней. По древнему закону Ромула в жертву подземным богам во время праздника Луперкалий приносили осужденных на смерть преступников. Ритуальные убийства детей совершали на праздниках compitalia Мании. Правда недолго, во времена Юния Брута, младенцев заменили на головки мака или чеснока. В годы Второй пунической войны, когда римляне потерпели разгромное поражение от Ганнибала под Каннами и над Римом нависла угроза захвата его войсками Карфагена, Квинта Фабия Пиктора послали в Дельфы спросить оракула, какими молитвами и жертвами умилостивить богов и когда придет конец череде бедствий. А пока он ездил римляне в качестве экстренной меры принесли богам человеческие жертвы. Галла и его соплеменницу, грека и гречанку закопали живыми на Бычьем Рынке, в месте, огороженном камнями, где когда-то давно уже совершались человеческие жертвоприношения.

Наверное, эта мера, чуждая римским традициям того времени, помогла. Римляне собрались с силами и переломили неудачно складывавшийся для них ход войны. Спустя некоторое время Ганнибал был побежден, а Карфаген разрушен.

Но скорей всего помогли не жертвоприношения, а мужество и стойкость римлян. Они не раз сами приносили себя в жертву ради свободы и величия Рима.

Вошел в историю поступок римского полководца Регула Марка Атилия. Он попал в плен к карфагенянам и был отпущен в Рим под честное слово, чтобы добиться обмена пленными. Регул убедил римлян отвергнуть предложения врага, после чего вернулся в Карфаген и был казнен.

Конец ритуальным казням был положен в консульство Корнелия Лентула и Лициния Красса (97 г. до н.э.), когда они были запрещены постановлением сената.

Древний Рим тоже не избежал греха перед потомками в виде ритуальных казней. По древнему закону Ромула в жертву подземным богам во время праздника Луперкалий приносили осужденных на смерть преступников. Ритуальные убийства детей совершали на праздниках compitalia Мании. Правда недолго, во времена Юния Брута, младенцев заменили на головки мака или чеснока. В годы Второй пунической войны, когда римляне потерпели разгромное поражение от Ганнибала под Каннами и над Римом нависла угроза захвата его войсками Карфагена, Квинта Фабия Пиктора послали в Дельфы спросить оракула, какими молитвами и жертвами умилостивить богов и когда придет конец череде бедствий. А пока он ездил римляне в качестве экстренной меры принесли богам человеческие жертвы. Галла и его соплеменницу, грека и гречанку закопали живыми на Бычьем Рынке, в месте, огороженном камнями, где когда-то давно уже совершались человеческие жертвоприношения.

Наверное, эта мера, чуждая римским традициям того времени, помогла. Римляне собрались с силами и переломили неудачно складывавшийся для них ход войны. Спустя некоторое время Ганнибал был побежден, а Карфаген разрушен.

Но скорей всего помогли не жертвоприношения, а мужество и стойкость римлян. Они не раз сами приносили себя в жертву ради свободы и величия Рима.

Вошел в историю поступок римского полководца Регула Марка Атилия. Он попал в плен к карфагенянам и был отпущен в Рим под честное слово, чтобы добиться обмена пленными. Регул убедил римлян отвергнуть предложения врага, после чего вернулся в Карфаген и был казнен.

Конец ритуальным казням был положен в консульство Корнелия Лентула и Лициния Красса (97 г. до н.э.), когда они были запрещены постановлением сената.

В Древнем Риме был довольно приличный ассортимент казней для преступников: сожжение, удушение, утопление, колесование, сбрасывание в пропасть, бичевание до смерти и обезглавливание, причем в Римской республике для этого применяли топор, а в империи - меч. Разделение сословий в Вечном городе соблюдалось неукоснительно и влияло как на строгость приговора, так и на выбор типа казни.

В книге VII трактата римского юриста и государственного деятеля Ульпиана (ок. 170 - ок. 223 гг. н. э.) «Об обязанностях проконсула» говорится: «Строже или мягче карать за святотатство проконсул должен решать, сообразуясь с личностью (преступника), с обстоятельствами дела и времени, (а также) с возрастом и полом (преступника). Я знаю, что многих приговаривают к бою со зверями на арене, некоторых даже к сожжению живьем, а иных к распятию на кресте. Однако следует умерить наказание до боя со зверями на арене тем, кто ночью совершает в храме кражу со взломом и уносит (оттуда) приношения божеству. А если кто-нибудь днем из храма вынес что-то не очень значительное, то следует карать, приговорив к рудникам, если же он по происхождению принадлежит к почтенным (в это понятие включались декурионы, всадники и сенаторы), то его следует сослать на остров».

В период республики одним из основных мест исполнения приговора являлось Эсквилинское поле за одноименными воротами. На Эсквилинском холме первоначально находилось римское кладбище. Во времена империи местом казни было выбрано Марсово поле.

Для казни аристократов применялось зачастую тайное удушение или самоубийство под надзором. Удушение веревкой (laqueus) никогда не совершалось публично, только в темнице в присутствии ограниченного количества людей. К такой смерти римский сенат приговорил участников заговора Катилины. Римский историк Саллюстий рассказывал об этом так:

«Есть в тюрьме, левее и несколько ниже входа, помещение, которое зовут Туллиевой темницей; оно уходит в землю примерно на двенадцать футов и отовсюду укреплено стенами, а сверху перекрыто каменным сводом; грязь, потемки и смрад составляют впечатление мерзкое и страшное. Туда-то и был опущен Лентул, и палачи, исполняя приказ, удавили его, накинув петлю на шею... Подобным же образом были казнены Цетег, Статилий, Габиний, Цепарий».

Причем инициатором этой казни стал оратор Цицерон, исполнявший в ту пору обязанности консула. За раскрытие заговора Катилины он удостоился почетного звания «отца нации». Но за казнь свободных римлян потом нажил себе немало обвинений со стороны политических противников.

Со временем удушение веревкой вышло у римлян из моды, и в период правления Нерона уже не применялось.

В качестве привилегии знатным римлянам порой позволяли самим избрать себе способ казни или уйти из жизни без посторонней помощи. Римский историк Тацит рассказывал, что, когда был осужден консул Валерий Азиатик, император Клавдий предоставил ему право самому избрать для себя вид смерти. Друзья предлагали Азиатику тихо угаснуть, воздерживаясь от пищи, но он предпочел скорую смерть. И ушел из жизни с большим достоинством. «Проделав обычные гимнастические упражнения, обмыв тело и весело пообедав, вскрыл себе вены, осмотрев, однако, до этого свой погребальный костер и приказав перенести его на другое место, дабы от его жара не пострадала густая листва деревьев: таково было его самообладание в последние мгновения перед концом».

Утоплением каралось в Древнем Риме поначалу отцеубийство, а затем и убийство матери и ближайших родственников. Приговоренных за убийство родственников топили в кожаном мешке, в который зашивали вместе с преступником собаку, петуха, обезьяну или змею. Считалось, что эти животные особенно плохо чтят своих родителей. Топили и за другие преступления, но лишали при этом осужденных компании животных.

Распятие считалось позорной казнью, а потому применялось для рабов и военнопленных, а также для бунтовщиков, изменников, убийц. В случае убийства хозяина дома все проживавшие в доме рабы вне зависимости от пола и возраста подлежали распятию. Кроме того, что целью этой казни было заставить осужденного страдать, в ней еще таилось и некое назидание всем прочим, что бунтовать супротив власти чревато мучительной смертью. Поэтому зачастую казнь сопровождалась целым ритуалом. Ей предшествовала позорная процессия, в ходе которой осуждённому приходилось нести так называемый патибулум, деревянный брус, который потом служил горизонтальной перекладиной креста. Хрестоматийный пример: восхождение Христа на Голгофу. На месте казни крест поднимали на веревках и вкапывали в землю, а на нем гвоздями или веревками фиксировались конечности осужденного. Распятый погибал долго и мучительно. Некоторые продолжали жить на кресте до трех суток. Порой, чтобы продлить их страдания им подносили в губке воду или уксус. Но в конечном итоге потеря крови, обезвоживание, палящие лучи солнца днем и ночной холод подтачивали силы несчастного. А погибал он, как правило, от асфиксии, когда уже не мог поднять вес своего тела, чтобы сделать вздох. На некоторых крестах под ноги осужденным делали выступ, чтобы облегчить им дыхание, но это лишь оттягивало их смерть. А когда ее хотели ускорить, то перебивали казненным голени.

Широко использовалась в Древнем Риме и казнь путем отсекновения головы. Обычно это была публичная процедура, проводившаяся перед городскими воротами. Глашатай во всеуслышание объявлял собравшимся за какое преступление человека лишают жизни. Потом глашатай давал знак ликторам, те накрывали осужденному голову, нередко еще перед казнью подвергали его порке и лишь потом отправлял в царство мертвых. Отсекновение головы ликторами осуществлялось топором. Тело казненного выдавали родственникам только по особому разрешению, чаще его просто бросали в Тибр или оставляли непогребенным.

Одним из самых известных казней таким способом, стала казнь сыновей Брута, осужденных на смерть собственным отцом.

Луций Брут возглавил переворот в Риме, свергнув царя Тарквиния Гордого, и установив республику в Вечном городе. Однако двое сыновей Брута, Тит и Тиберий, соблазнились возможностью породниться с великим домом Тарквиниев и, быть может, самим достигнуть царской власти, а потому вступили заговор по возвращению Тарквиния на царский престол.

Однако заговорщиков выдал раб, случайно подслушавший их разговор. А когда были найдены письма к Тарквинию, вина сыновей Брута стала очевидной. Их привели на форум.

Происшедшее там Плутарх описал так:

«Уличенные не дерзнули сказать ни слова в свою защиту, смущенно и уныло молчали и все прочие, лишь немногие, желая угодить Бруту, упомянули об изгнании... Но Брут, окликая каждого из сыновей в отдельности, сказал: «Ну, Тит, ну, Тиберий, что же вы не отвечаете на обвинение?» И когда, несмотря на троекратно повторенный вопрос, ни тот, ни другой не проронили ни звука, отец, обернувшись к ликторам, промолвил: «Дело теперь за вами». Те немедленно схватили молодых людей, сорвали с них одежду, завели за спину руки и принялись сечь прутьями, и меж тем как остальные не в силах были на это смотреть, сам консул, говорят, не отвел взора в сторону, сострадание нимало не смягчило гневного и сурового выражения его лица – тяжелым взглядом следил он за тем, как наказывают его детей, до тех пор пока ликторы, распластав их на земле, не отрубили им топорами головы. Передав остальных заговорщиков на суд своего товарища по должности, Брут поднялся и ушел... когда Брут ушел с форума, долгое время все молчали – никто не мог опомниться от изумления и ужаса перед тем, что произошло у них на глазах».

Путем отсечения головы осуществлялась в римской армии и так называемая «децимация», когда казнили в отряде, проявившем малодушие, каждого десятого. Это наказание в основном практиковалось, когда мощь римской армии еще только набирала силу, но было и несколько более поздних известных случаев.

Во время войны с парфянами, которым римляне хотели отомстить за разгром армии Красса, к децимации пришлось прибегнуть Марку Антонию. Плутах писал об этом так:

«После этого мидийцы, совершив набег на лагерные укрепления, распугали и отбросили передовых бойцов, и Антоний, в гневе, применил к малодушным так называемую «десятинную казнь». Он разбил их на десятки и из каждого десятка одного – кому выпал жребий – предал смерти, остальным же распорядился вместо пшеницы выдавать ячмень».

В Древнем Риме у жриц богини Весты имелась привилегия. Они имели право освобождать от смерти преступников, если те на пути к месту казни встречались с ними. Правда, чтобы было все по-честному, весталки должны были поклясться, что встреча носила непреднамеренный характер.

Однако для кого-то встреча с весталкой наоборот могла стать роковой. По улицам весталки передвигались в носилках, которые несли рабы. И если кто-нибудь прошмыгнул под носилками жрицы Весты, то он должен был подвергнуться смертной казни.

Жрицами Весты становились девушки из знатных семей, они давали обет целомудрия и безбрачия до достижения 30-летнего возраста. Их было в Риме всего шесть, и они составляли коллегию весталок. Однако наряду с некоторыми правами на них налагались и серьезные обязанности, нарушение которых было чревато для них самих смертной казнью, порядок которой описал Плутарх:

«… потерявшую девство зарывают живьем в землю подле так называемых Коллинских ворот. Там, в пределах города, есть холм, сильно вытянутый в длину. В склоне холма устраивают подземное помещение небольших размеров с входом сверху; в нем ставят ложе с постелью, горящий светильник и скудный запас необходимых для поддержания жизни продуктов – хлеб, воду в кувшине, молоко, масло: римляне как бы желают снять с себя обвинение в том, что уморили голодом причастницу величайших таинств. Осужденную сажают на носилки, снаружи так тщательно закрытые и забранные ременными переплетами, что даже голос ее невозможно услышать, и несут через форум. Все молча расступаются и следуют за носилками – не произнося ни звука, в глубочайшем унынии. Нет зрелища ужаснее, нет дня, который был бы для Рима мрачнее этого. Наконец носилки у цели. Служители распускают ремни, и глава жрецов, тайно сотворив какие-то молитвы и простерши перед страшным деянием руки к богам, выводит закутанную с головой женщину и ставит ее на лестницу, ведущую в подземный покой, а сам вместе с остальными жрецами обращается вспять. Когда осужденная сойдет вниз, лестницу поднимают и вход заваливают, засыпая яму землею до тех пор, пока поверхность холма окончательно не выровняется. Так карают нарушительницу священного девства».

Однако то, что плоть слаба, и порой страсть сильнее страха смерти весталки не раз показывали на собственном примере. В «Истории Рима от основания города», написанной Титом Ливием есть несколько упоминаний о казни весталок:

В V веке до н.э. весталка Попилия за преступный блуд была погребена заживо. В IV веке до н.э. та же участь постигла весталку Минуцию. В III веке до н.э. их судьбу разделили весталки Секстилия и Тукция. В период второй Пунической войны за преступный блуд были осуждены четыре весталки. Сначала были уличены Отилия и Флорония, одну, по обычаю, уморили под землею у Коллинских ворот, а другая сама покончила с собой. Пострадал и сексуальный партнер Флоронии - Луций Кантилий, трудившийся писцом при понтификах. По приказу великого понтифика его засекли до смерти розгами в Комиции. А вскоре печальный приговор выслушали весталки Олимпия и Флоренция. Во II веке до н.э. за тот же самый грех блуда были осуждены уже сразу три весталки Эмилия, Лициния и Марция.

Основатели Рима – Ром и Ремул были детьми весталки, подвергнувшейся насилию. Отцом она объявила бога войны Марса. Однако бог не защитил ее от людской жестокости. Жрица в оковах была отдана под стражу, детей царь приказал бросить в реку. Они чудом выжили и позже основали Вечный город на семи холмах. А могли бы и не выжить.

На заре Римской республики чуть было не пострадала невиновная весталка Постумия. Обвинения в нарушении целомудрия вызвали всего лишь ее модные наряды и слишком независимый для девушки нрав. Ее оправдали, но понтифик обязал ее воздерживаться от развлечений, а итак же выглядеть не миловидной, но благочестивой.

Изысканность в одеждах и щегольство навлекли подозрения и на упоминавшуюся уже весталку Минуцию. А потом, какой-то раб донес на нее, что она уже не девственница. Сначала понтифики запретили Минуции прикасаться к святыням и отпускать рабов на волю, а потом по приговору суда ее заживо закопали в землю у Коллинских ворот справа от мощеной дороги. После казни Минуции это место получило название Скверного поля.

Весталки могли лишиться жизни не только за блуд. Одну из них, не уследившую за огнем, что привело к пожару в храме Весты, за халатность до смерти засекли розгами.

Вообще, смертные приговоры в Древнем Риме подчас наполнены глубочайшим драматизмом. Можно вспомнить хотя бы приговор Луция Брута собственным сыновьям. Или приговор спасителю Отечества Публию Горацию. Правда эта история оказалась со счастливым концом:

В период конфликта римлян с альбанцами между ними было достигнуто соглашение решить исход войны битвой шестерых братьев. За Рим должны были встать три брата Горациев, а интересы альбанцев - отстаивать три брата Куриациев. Живым в этом бою остался только Публий Гораций, который и принес победу Риму.

Римляне встречали возвращавшегося Публия с ликованием. И только его сестра, которая была просватана за одного из Куриациев, встретила его со слезами. Она распустила волосы и стала причитать по погибшему жениху. Публия возмутили сестрины вопли, омрачавшие его победу и великую радость всего народа. Выхватив меч, он заколол девушку, воскликнув при этом: «Отправляйся к жениху с твоею не в пору пришедшей любовью! Ты забыла о братьях - о мертвых и о живом, - забыла об отечестве. Так да погибнет всякая римлянка, что станет оплакивать неприятеля!»

Римляне проявили принципиальность и привели героя за убийство сестры на суд к царю. Но тот не стал брать на себя ответственность и передал дело на суд дуумвиров. Закон не сулил Горацию ничего хорошего, он гласил:

«Совершившего тяжкое преступление да судят дуумвиры; если он от дуумвиров обратится к народу, отстаивать ему свое дело перед народом; если дуумвиры выиграют дело, обмотать ему голову, подвесить веревкой к зловещему дереву, засечь его внутри городской черты или вне городской черты». Дуумвиры, хотя испытывали симпатию к герою, но почитали закон превыше всего, а потому один из них объявил:

Публий Гораций, осуждаю тебя за тяжкое преступление. Ступай, ликтор, свяжи ему руки.

Но тут Публий в соответствии с законом обратился к народу. За сына вступился отец, который объявил, что считает свою дочь убитой по праву. Он сказал:

Неужели, квириты, того же, кого только что видели вступающим в город в почетном убранстве, торжествующим победу, вы сможете видеть с колодкой на шее, связанным, меж плетьми и распятием? Даже взоры альбанцев едва ли могли бы вынести столь безобразное зрелище! Ступай, ликтор, свяжи руки, которые совсем недавно, вооруженные, принесли римскому народу господство. Обмотай голову освободителю нашего города; подвесь его к зловещему дереву; секи его, хоть внутри городской черты - но непременно меж этими копьями и вражескими доспехами, хоть вне городской черты - но непременно меж могил Куриациев. Куда ни уведете вы этого юношу, повсюду почетные отличия будут защищать его от позора казни!

Как писал Тит Ливий: «Народ не вынес ни слез отца, ни равного перед любою опасностью спокойствия духа самого Горация - его оправдали скорее из восхищения доблестью, нежели по справедливости. А чтобы явное убийство было все же искуплено очистительной жертвой, отцу повелели, чтобы он совершил очищение сына на общественный счет».

Однако мир между римлянами и альбанцами, заключенный после сражения Горациев и Куриациев был недолог. Его коварно разрушил Меттий, за что жестоко поплатился. В кровопролитном сражении римский царь Тулл одолел альбанцев, а потом вынес суровый приговор зачинщику войны:

Меттий Фуфетий, если бы и ты мог научиться хранить верность и соблюдать договоры, я бы тебя этому поучил, оставив в живых; но ты неисправим, а потому умри, и пусть твоя казнь научит человеческий род уважать святость того, что было осквернено тобою. Совсем недавно ты раздваивался душою меж римлянами и фиденянами, теперь раздвоишься телом.

Казнь Тит Ливий описал так: «Тут же подали две четверни, и царь приказал привязать Меттия к колесницам, потом пущенные в противоположные стороны кони рванули и, разодрав тело надвое, поволокли за собой прикрученные веревками члены. Все отвели глаза от гнусного зрелища. В первый раз и в последний воспользовались римляне этим способом казни, мало согласным с законами человечности; в остальном же можно смело сказать, что ни один народ не назначал более мягких наказаний».

В период войны с вольсками римляне избрали себе диктатором Авла Корнелия Коса. Но настоящим героем на этой войне стал Марк Манлий, спасший Капитолийскую крепость. После окончания войны Манлий стал вождем плебеев, отстаивая их права. Однако это вызвало неудовольствие власти и Манлий был привлечен к суду. Ему в вину ставились его мятежные речи и ложное обличение власти.

Однако Манлий выстроил свою защиту весьма эффектно. Он привел в суд около четырехсот человек, за которых он внес отсчитанные без роста деньги, кого не дал увести в кабалу за долги. Он представил суду свои военные награды: до тридцати доспехов с убитых врагов, до сорока даров от полководцев, среди которых бросались в глаза два венка за взятие стен и восемь за спасение граждан. И даже обнажил грудь, исполосованную рубцами от ран, полученных на войне.

Но обвинение победило. Суд скрепя сердце вынес радетелю за плебеев смертный приговор. Ливий описывал казнь Манлия так:

«Трибуны сбросили его с Тарпейской скалы: так одно и то же место стало памятником и величайшей славы одного человека и последней его кары. Вдобавок мертвого обрекли на бесчестие: во-первых, общественное: так как дом его стоял там, где теперь храм и двор Монеты, то предложено было народу, чтобы ни один патриций не жил в Крепости и на Капитолии; во-вторых, родовое: решением рода Манлиев определено никого более не называть Марк Манлий».

В ходе войны с самнитами римский диктатор Папирий, отправившийся в Рим, он объявил начальнику конницы Квинту Фабию приказ оставаться на месте и не вступать в схватку с врагом в его отсутствие.

Но тот не послушался, выступил против противника и одержал блистательную победу, оставив на поле боя двадцать тысяч поверженных врагов.

Гнев Папирия был ужасен. Он приказал арестовать Фабия, сорвать с него одежды и приготовить розги и топоры. Начальника конницы жестоко высекли, но он мог считать, что еще легко отделался, поскольку за нарушение приказа, его могли и лишить жизни.

Трибуны и легаты просили диктатора пощадить Фабия. Тот сам вместе со своим отцом, трижды становившимся консулом, стояли на коленях перед Папирием, и, наконец, тот сжалился и объявил:

Будь по-вашему, квириты. За воинским долгом, за достоинством власти осталась победа, а ведь ныне решалось, быть ли им впредь или нет. Не снята вина с Квинта Фабия за то, что вел войну вопреки запрету полководца, но я уступаю его, осужденного за это, римскому народу и трибунской власти. Так что мольбами, а не по закону вам удалось оказать ему помощь. Живи, Квинт Фабий, единодушное желание сограждан защитить тебя оказалось для тебя большим счастьем, чем та победа, от которой недавно ты ног под собою не чуял; живи, дерзнувший на дело, какого и отец бы тебе не простил, будь он на месте Луция Папирия. Мою благосклонность ты вернешь, если захочешь; а римский народ, коему ты обязан жизнью, лучше всего отблагодаришь, если нынешний день научит тебя впредь и на войне и в мирное время подчиняться законной власти.

Если уж римляне к собственным военачальникам относились столь строго, то предателей вовсе не собирались щадить. За то, что Капуя переметнулась к Ганнибалу в самое тяжелое для римской республики время, легат Гай Фульвий жестоко расправился с властями этого города. Хотя впрочем, капуйские сенаторы сами понимали, что пощады от римлян им ждать не приходится. И приняли решение уйти из жизни добровольно. Тит Ливий писал об этом так:

«К Вибию Виррию пошло примерно двадцать семь сенаторов; отобедали, постарались заглушить вином мысли о нависшей беде и приняли яд. Встали, обменялись рукопожатием, перед смертью в последний раз обнялись, плача над собой и над родным городом. Одни остались, чтобы телам их сгореть на общем костре, другие разошлись по домам. Яд на сытых и пьяных действовал медленно; большинство прожили целую ночь и часть наступившего дня, но все же умерли раньше, чем отворились перед врагами ворота».

Остальных сенаторов известных как главных зачинщиков отложения от Рима, римляне арестовали и отправили под стражу: двадцать пять - в Калы; двадцать восемь - в Теан. На рассвете в Теан въехал легат Фульвий и велел привести кампанцев, сидевших в тюрьме. Их всех сначала высекли розгами, а потом обезглавили. Затем Фульвий понесся в Калы. Он уже восседал там на трибунале, а выведенных кампанцев привязывали к столбу, когда из Рима примчался всадник и вручил Фульвию письмо с указанием отложить казнь. Но Гай спрятал, даже не распечатав, полученное письмо за пазуху и через глашатая приказал ликтору делать, что велит закон. Так были казнены и находившиеся в Калах.

«Фульвий уже поднимался с кресла, когда кампанец Таврея Вибеллий, пробравшись через толпу, обратился к нему по имени. Удивленный Флакк снова сел: «Вели и меня убить: сможешь потом хвалиться, что убил человека гораздо более мужественного, чем ты». Флакк воскликнул, что тот не в своем уме, что сенатское постановление запрещает это, хоть бы он, Флакк, и хотел этого. Тут Таврея сказал: «Мое отечество захвачено, родных и друзей я потерял, собственной рукой убил жену и детей, чтобы их не опозорили, и мне не дано даже умереть так, как мои сограждане. Пусть доблесть освободит меня от этой ненавистной жизни». Мечом, который он прятал под одеждой, он поразил себя в грудь и, мертвый, упал к ногам военачальника».

Римское уголовное право намного интереснее и разнообразнее аналогичных сборников законов других стран. Не зря его до сих пор изучают студенты юридических вузов. В нем имелось немало новаций для своего времени, например, определялись понятия вины, соучастия, покушения и пр. Но в принципе, по сути оно следовало общепризнанным нормам, основанным на принципе толиона - смерть за смерть, око за око и т.д.

Первыми римскими законами, стали законы Ромула. Смертной казнью согласно им наказывалось любое убийство названное «отцеубийством». Это подчеркивало, что Ромул считает убийство тягчайшим злодеянием. А непосредственно убийство отца – немыслимым. Как оказалось, он был недалек от истины. Без малого шестьсот лет никто в Риме не отваживался лишить жизни родного отца. Первым отцеубийцей стал некий Луций Гостий, совершивший это преступление после Второй Пунической войны.

Любопытно, что смертную казнь Ромул назначил для мужей, продавших своих жен. Их следовало подвергать ритуальному убийству - приносить в жертву подземным богам.

Одно из первых громких убийств в Риме высветило новые грани личности Ромула и способствовало повышению его имиджа в народе.

В период, когда в Риме правили два царя – Ромул и Татий, какие-то домочадцы и родичи Татия убили и ограбили лаврентских послов. Ромул приказал строго наказать виновных, но Татий всячески задерживал и откладывал казнь. Тогда родственники убитых, не добившись правосудия по вине Татия, напали на него, когда он вместе с Ромулом приносил жертву в Лавинии, и убили. Ромула же они громко прославляли за его справедливость. Видимо их похвалы тронули сердце Ромула, он не стал ни кого наказывать за лишение жизни соправителя, сказав, что убийство искуплено убийством.

Смену в Риме республики империей во многом предопределили изъяны республиканского строя, обнажившиеся при кровопролитии, устроенном сначала Марием, а потом Суллой.

Марий, устроивший террор в Риме, даже не казнил. Его приспешники просто убивали, каждого, с кем он не соизволил поздороваться.

Сулла тоже не слишком утруждался вынесением приговоров. Он лишь составил проскрипции – списки тех, кто, по его мнению, подлежал умерщвлению, а потом любой мог не только безнаказанно убивать людей, попавших в эти списки, но еще и получать за это вознаграждение. Крах римской республики фактически ознаменовала гражданская война, после которой некоронованным правителем Рима стал Юлий Цезарь. А императорскую власть фактически утвердило убийство Цезаря республиканцами. «Золотой период» правления Октавиана Августа создал иллюзию, что императорская власть – это благо. Но пришедшие на смену ему тираны показали каким она может оказаться злом.

В эпоху правления императоров в Риме произошло, как резкое увеличение числа видов уголовно-наказуемых преступлений, так и ужесточение наказаний. Если во времена Республики основной целью наказания было – возмездие, то в период Империи его целью становится устрашение. Появились новые виды государственных преступлений, которые были связаны с особой императора - заговор с целью свержения императора, покушение на его жизнь или жизнь его чиновников, непризнание религиозного культа императора и т.д.

Еще более ярко стал выражаться сословный принцип наказания. Рабов стали наказывать чаще и жестче. Законом, принятым 10 году н.э., предписывалось в случае убийства хозяина предать смерти всех рабов, находящихся в доме, если они не предприняли попытки спасти его жизнь.

В ранней империи привилегированные лица могли наказываться смертной казнью только в случае убийства родственников, а позже в 4 случаях: убийство, поджог, магия и оскорбление величества. В то же самое время лица низшего сословного положения наказывались смертной казнью за 31 вид преступлений.

Но когда к управлению римский империей стали приходить настоящие тираны, которые с маниакальной страстью казнили всех и вся, законы вовсе стали отходить на второй план. Прихоть императора стала сильнее любого из них.

Начало царствованию череды тиранов положил Тиберий. Повествуя о его свирепом нраве, Гай Светоний Транквил рассказывал:

«Его природная жестокость и хладнокровие были заметны еще в детстве. Феодор Гадарский, обучавший его красноречию, раньше и зорче всех разглядел это и едва ли не лучше всех определил, когда, браня, всегда называл его: «грязь, замешанная кровью». Но еще ярче стало это видно в правителе - даже на первых порах, когда он пытался было привлечь людей притворной умеренностью. Один шут перед погребальной процессией громко попросил покойника передать Августу, что завещанных им подарков народ так и не получил; Тиберий велел притащить его к себе, отсчитать ему должное и казнить, чтобы он мог доложить Августу, что получил свое сполна.

Тогда же и на вопрос претора, привлекать ли к суду за оскорбление величества, он ответил: «Законы должны исполняться», - и исполнял он их с крайней жестокостью. Кто-то снял голову со статуи Августа, чтобы поставить другую; дело пошло в сенат и, так как возникли сомнения, расследовалось под пыткой. А когда ответчик был осужден (на самом деле он был оправдан прим. авт.), то обвинения такого рода понемногу дошли до того, что смертным преступлением стало считаться, если кто-нибудь перед статуей Августа бил раба или переодевался, если приносил монету или кольцо с его изображением в отхожее место или в публичный дом, если без похвалы отзывался о каком-нибудь его слове или деле. Наконец, погиб даже человек, который позволил в своем городе оказать ему почести в тот день, в какой когда-то они были оказаны Августу.

Наконец, он дал полную волю всем возможным жестокостям… Перечислять его злодеяния по отдельности слишком долго: довольно будет показать примеры его свирепости на самых общих случаях. Дня не проходило без казни, будь то праздник или заповедный день: даже в новый год был казнен человек. Со многими вместе обвинялись и осуждались их дети и дети их детей. Родственникам казненных запрещено было их оплакивать. Обвинителям, а часто и свидетелям назначались любые награды. Никакому доносу не отказывали в доверии. Всякое преступление считалось уголовным, даже несколько невинных слов. Поэта судили за то, что он в трагедии посмел порицать Агамемнона, историка судили за то, что он назвал Брута и Кассия последними из римлян: оба были тотчас казнены, а сочинения их уничтожены, хотя лишь за несколько лет до того они открыто и с успехом читались перед самим Августом. Некоторым заключенным запрещалось не только утешаться занятиями, но даже говорить и беседовать. Из тех, кого звали на суд, многие закалывали себя дома, уверенные в осуждении, избегая травли и позора, многие принимали яд в самой курии; но и тех, с перевязанными ранами, полуживых, еще трепещущих, волокли в темницу. Никто из казненных не миновал крюка и Гемоний: в один день двадцать человек были так сброшены в Тибр, среди них - и женщины и дети. Девственниц старинный обычай запрещал убивать удавкой - поэтому несовершеннолетних девочек перед казнью растлевал палач. Кто хотел умереть, тех силой заставляли жить. Смерть казалась Тиберию слишком легким наказанием: узнав, что один из обвиненных, по имени Карнул, не дожил до казни, он воскликнул: «Карнул ускользнул от меня!»

Еще сильней и безудержней стал он свирепствовать, разъяренный вестью о смерти сына своего Друза. Сначала он думал, что Друз погиб от болезни и невоздержанности; но когда он узнал, что его погубило отравой коварство жены его Ливиллы и Сеяна, то не было больше никому спасенья от пыток и казней. Дни напролет проводил он, целиком погруженный в это дознание. Когда ему доложили, что приехал один его родосский знакомец, им же вызванный в Рим любезным письмом, он приказал тотчас бросить его под пытку, решив, что это кто-то причастный к следствию; а обнаружив ошибку, велел его умертвить, чтобы беззаконие не получило огласки. На Капри до сих пор показывают место его бойни: отсюда осужденных после долгих и изощренных пыток сбрасывали в море у него на глазах, а внизу матросы подхватывали и дробили баграми и веслами трупы, чтобы ни в ком не осталось жизни. Он даже придумал новый способ пытки в числе других: с умыслом напоив людей допьяна чистым вином, им неожиданно перевязывали члены, и они изнемогали от режущей перевязки и от задержания мочи. Если бы не остановила его смерть и если бы, как говорят, не советовал ему Фрасилл отсрочить некоторые меры в надежде на долгую жизнь, он, вероятно, истребил бы людей еще больше, не пощадив и последних внуков…»

На императорском троне Тиберия сменил Калигула. Но римскому народу от этого не стало легче. Новый правитель свирепствовал не менее прежнего, и тоже стал изобретателем по части мучений. Именно с него началось мода на новое шоу. Вместо вооруженных гладиаторов на аренах амфитеатров появлялись безоружные люди, осужденные на казнь, на которых натравливали голодных хищников. По сути дела это была такое же умерщвление человека, только не от рук палача и гораздо более эффектное.

Как это происходило можно представить по описанию Иосифа Флавия расправы императора Тита над жителями побежденной Иудеи:

«Против пленных были выпущены африканские львы, индийские слоны, германские зубры. Обреченные на смерть люди - одни были одеты в праздничное платье, других заставили накинуть молитвенные плащи - белые с черной каймой и голубыми кистями, - и было приятно глядеть, как они окрашивались в красный цвет. Молодых женщин и девушек выгоняли на арену голыми, чтобы зрители могли наблюдать за игрой их мускулов в минуты смерти».

Римские императоры, пресыщенные всевозможными казнями и сексуальными оргиями, искали развлечения в невиданных доселе кровавых зрелищах. Им уже мало было придать смертной казни театрализованное зрелище, выгоняя осужденных на арену амфитеатра, где их умерщвляли гладиаторы или дикие звери. Им хотелось чего-то доселе невиданного.

Для удовлетворения изощренно кровожадных вкусов императоров бестиарии (дрессировщики, обучавшие зверей в амфитеатрах) упорно пытались научить животных насиловать женщин. Наконец, одному из них по имени Карпофор удалось это сделать. Он пропитывал ткани кровью самок различных животных, когда у них начиналась течка. А потом обертывал этими тканями приговоренных к смерти женщин и натравливал на них зверей. Инстинкты животных поддавались обману. Животные больше доверяют обонянию, а не зрению. На глазах сотен зрителей они нарушали законы природы и насиловали женщин. Говорят, что Карпофор, как-то представил публике сцену по мифологическому сюжету о похищении Зевсом в образе быка красавицы по имени Европа. Благодаря изобретательности бестиария народ лицезрел, как бык на арене совокуплялся с Европой. Трудно сказать, осталась ли жива жертва, изображавшая Европу, после такого сексуального акта, но известно, что аналогичные акты с конем или жирафом для женщин обычно заканчивались летальным исходом.

Апулей описал подобную сцену. Отравительницу, отправившую на тот свет пять человек с целью завладеть их состоянием, подвергли публичному надругательству. На арене была поставлена кровать, отделанная черепаховыми гребнями, с матрасом из перьев, покрытая китайским покрывалом. Женщину растянули на кровати и привязали к ней. Выдрессированный осел встал коленями на кровать и совокупился с осужденной. Когда он закончил, его увели с арены, а вместо него выпустили хищников, которые довершили издевательства над женщиной, разорвав ее на части.

Изощренность римских императоров по части способов лишения людей жизни поистине не знала границ. О злодействах Калигулы Гай Светоний Транквил писал так:

«Свирепость своего нрава обнаружил он яснее всего вот какими поступками. Когда вздорожал скот, которым откармливали диких зверей для зрелищ, он велел бросить им на растерзание преступников; и, обходя для этого тюрьмы, он не смотрел, кто в чем виноват, а прямо приказывал, стоя в дверях, забирать всех, «от лысого до лысого»... Многих граждан из первых сословий он, заклеймив раскаленным железом, сослал на рудничные или дорожные работы, или бросил диким зверям, или самих, как зверей, посадил на четвереньки в клетках, или перепилил пополам пилой, - и не за тяжкие провинности, а часто лишь за то, что они плохо отозвались о его зрелищах или никогда не клялись его гением. Отцов он заставлял присутствовать при казни сыновей; за одним из них он послал носилки, когда тот попробовал уклониться по нездоровью; другого он тотчас после зрелища казни пригласил к столу и всяческими любезностями принуждал шутить и веселиться. Надсмотрщика над гладиаторскими битвами и травлями он велел несколько дней подряд бить цепями у себя на глазах, и умертвил не раньше, чем почувствовал вонь гниющего мозга. Сочинителя ателлан за стишок с двусмысленной шуткой он сжег на костре посреди амфитеатра. Один римский всадник, брошенный диким зверям, не переставал кричать, что он невинен; он вернул его, отсек ему язык и снова прогнал на арену. Изгнанника, возвращенного из давней ссылки, он спрашивал, чем он там занимался; тот льстиво ответил: «Неустанно молил богов, чтобы Тиберий умер и ты стал императором, как и сбылось». Тогда он подумал, что и ему его ссыльные молят смерти, и послал по островам солдат, чтобы их всех перебить. Замыслив разорвать на части одного сенатора, он подкупил несколько человек напасть на него при входе в курию с криками "враг отечества!", пронзить его грифелями и бросить на растерзание остальным сенаторам; и он насытился только тогда, когда увидел, как члены и внутренности убитого проволокли по улицам и свалили грудою перед ним.

Чудовищность поступков он усугублял жестокостью слов. Лучшей похвальнейшей чертой своего нрава считал он, по собственному выражению, невозмутимость, т.е. бесстыдство… Собираясь казнить брата, который будто бы принимал лекарства из страха отравы, он воскликнул «Как? противоядия - против Цезаря?» Сосланным сестрам он грозил, что у него есть не только острова, но и мечи. Сенатор преторского звания, уехавший лечиться в Антикиру, несколько раз просил отсрочить ему возвращение; Гай приказал его убить, заявив, что если не помогает чемерица, то необходимо кровопускание. Каждый десятый день, подписывая перечень заключенных, посылаемых на казнь, он говорил, что сводит свои счеты. Казнив одновременно нескольких галлов и греков, он хвастался, что покорил Галлогрецию. Казнить человека он всегда требовал мелкими частыми ударами, повторяя свой знаменитый приказ «Бей, чтобы он чувствовал, что умирает!» Когда по ошибке был казнен вместо нужного человека другой с тем же именем, он воскликнул: «И этот того стоил». Он постоянно повторял известные слова трагедии: «Пусть ненавидят, лишь бы боялись!»

Даже в часы отдохновения, среди пиров и забав, свирепость его не покидала ни в речах, ни в поступках. Во время закусок и попоек часто у него на глазах велись допросы и пытки по важным делам, и стоял солдат, мастер обезглавливать, чтобы рубить головы любым заключенным. В Путеолах при освящении моста - об этой его выдумке мы уже говорили - он созвал к себе много народу с берегов и неожиданно сбросил их в море, а тех, кто пытался схватиться за кормила судов, баграми и веслами отталкивал вглубь. В Риме за всенародным угощением, когда какой-то раб стащил серебряную накладку с ложа, он тут же отдал его палачу, приказал отрубить ему руки, повесить их спереди на шею и с надписью, в чем его вина, провести мимо всех пирующих. Мирмиллон из гладиаторской школы бился с ним на деревянных мечах и нарочно упал перед ним, а он прикончил врага железным кинжалом и с пальмой в руках обежал победный круг. При жертвоприношении он оделся помощником резника, а когда животное подвели к алтарю, размахнулся и ударом молота убил самого резника».

На императорском престоле Калигулу сменил Клавдий. У него было поменьше фантазии в способах человекоубийства, но в кровожадности он Калигуле мало уступал. По-русски Клавдия можно охарактеризовать как самодура. А, как известно, самодур - самый плохой судья, потому что он считает себя умнее любого Закона и судит не по нему, а по своему усмотрению.

А судить Клавдий любил. Еще будучи консулом, он судействовал с величайшим усердием и при этом нередко, превышая законную кару, приказывал бросать осужденных диким зверям. А уж когда стал императором, то вовсе судил, как вздумается. Светоний писал:

«…Аппия Силана, своего тестя, даже двух Юлий, дочь Друза и дочь Германика он предал смерти, не доказав обвинения и не выслушав оправдания, а вслед за ними - Гнея Помпея, мужа старшей своей дочери, и Луция Силана, жениха младшей. Помпей был заколот в объятьях любимого мальчика, Силана заставили сложить преторский сан за четыре дня до январских календ и умереть в самый день нового года, когда Клавдий и Агриппина праздновали свадьбу. Тридцать пять сенаторов и более трехсот римских всадников были казнены им с редким безразличием: когда уже центурион, докладывая о казни одного консуляра, сказал, что приказ исполнен, он вдруг заявил, что никаких приказов не давал; однако сделанное одобрил, так как отпущенники уверили его, что солдаты исполнили свой долг, по собственному почину бросившись мстить за императора.

Природная его свирепость и кровожадность обнаруживалась как в большом, так и в малом. Пытки при допросах и казни отцеубийц заставлял он производить немедля и у себя на глазах. Однажды в Тибуре он пожелал видеть казнь по древнему обычаю, преступники уже были привязаны к столбам, но не нашлось палача; тогда он вызвал палача из Рима и терпеливо ждал его до самого вечера.

Не было доноса, не было доносчика столь ничтожного, чтобы он по малейшему подозрению не бросился защищаться или мстить. Один из тяжущихся, подойдя к нему с приветствием, отвел его в сторону и сказал, что видел сон, будто его, императора, кто-то убил; а немного погодя, словно признав убийцу, указал ему на подходящего с прошеньем своего противника; и тут же, словно с поличным, того потащили на казнь. Подобным же образом, говорят, погублен был и Аппий Силан. Уничтожить его сговорились Мессалина и Нарцисс, поделив роли: один на рассвете ворвался в притворном смятении в спальню к хозяину, уверяя, будто видел во сне, как Аппий на него напал; другая с деланным изумлением стала рассказывать, будто и ей вот уже несколько ночей спится тот же сон; а когда затем по уговору доложили, что к императору ломится Аппий, которому накануне было велено явиться в этот самый час, то это показалось таким явным подтверждением сна, что его тотчас приказано было схватить и казнить».

Самодуры опасны для окружающих прежде всего своей непредсказуемостью. К примеру, Клавдий как-то озаботился несчастной долей больных рабов, которых состоятельные римляне, не желавшие тратиться на их лечение, попросту выбрасывали на Эскулапов остров. И император издал закон, согласно которому эти выброшенные рабы становились свободными в случае выздоровления. А если хозяин хотел лучше убить их, чем выбросить, то он подлежал обвинению в убийстве.

С другой стороны Клавдий обожал отправлять людей биться на арену из-за малейшего проступка с их стороны. Овладевать профессией гладиатора пришлось многим мастеровым людям. Если императору не нравилось, как работал сооруженный ими подъемник или какой-нибудь другой механизм, мастерам была одна дорога – на арену.

После того как Клавдия приближенные отравили белыми грибами, его трон занял Нерон. Казалось, что римлян, переживших последовательно трех изощренно жестоких тиранов: Тиберия, Калигулу и Клавдия, уже трудно кому-нибудь ужаснуть. Но Нерону это удалось. Своей масштабной жестокостью он превзошел своих предшественников.

Сначала Нерон с изрядной долей фантазии разнообразными способами отправил на тот свет всех своих близких, в том числе и мать. А если уж родственные узы не были ему препятствием для пролития крови, то с людьми чужими и посторонними он и вовсе расправлялся свирепо и безжалостно.

Гай Светоний Транквил писал:

«Хвостатая звезда, по общему поверью грозящая смертью верховным властителям, стояла в небе несколько ночей подряд; встревоженный этим, он узнал от астролога Бальбилла, что обычно цари откупаются от таких бедствий какой-нибудь блистательной казнью, отвращая их на головы вельмож, и тоже обрек на смерть всех знатнейших мужей государства - тем более что благовидный предлог для этого представило раскрытие двух заговоров: первый и важнейший был составлен Пизоном в Риме, второй - Виницианом в Беневенте. Заговорщики держали ответ в оковах из тройных цепей: одни добровольно признавались в преступлении, другие даже вменяли его себе в заслугу - по их словам, только смертью можно было помочь человеку, запятнанному всеми пороками. Дети осужденных были изгнаны из Рима и убиты ядом или голодом: одни, как известно, были умерщвлены за общим завтраком, вместе со своими наставниками и прислужниками, другим запрещено было зарабатывать себе пропитание.

После этого он казнил уже без меры и разбора кого угодно и за что угодно. Не говоря об остальных, Сальвидиен Орфит был обвинен за то, что сдал внаймы послам от вольных городов три харчевни в своем доме близ форума; слепой правовед Кассий Лонгин - за то, что сохранил среди старинных родовых изображений предков образ Гая Кассия, убийцы Цезаря; Фрасея Пет - за то, что вид у него всегда был мрачный, как у наставника. Приказывая умереть, он оставлял осужденным считанные часы жизни; а чтобы не было промедления, он приставлял к ним врачей, которые тотчас «приходили на помощь» к нерешительным - так называл он смертельное вскрытие жил. Был один знаменитый обжора родом из Египта, который умел есть и сырое мясо, и что угодно - говорят, Нерону хотелось дать ему растерзать и сожрать живых людей».

К счастью этого Нерону не позволили. Ему пришлось бежать ненавидимому всем народом в сопровождении лишь четырех спутников, которые по его просьбе и убили его. Плебс праздновал смерть тирана, бегая по городу во фригийских колпаках.

После этого у Рима было еще много императоров. Но только один из них заставил своими поступками усомниться, что Нерон был самым жестоким правителем. Домициан по части изобретательности в пытках и казнях явно претендовал на его лавры. Особенно он отличался тем, что отправлял людей на казнь по малейшему поводу.

Светоний писал:

«Ученика пантомима Париса, ещё безусого и тяжелобольного, он убил, потому что лицом и искусством тот напоминал своего учителя. Гермогена Тарсийского за некоторые намёки в его "Истории" он тоже убил, а писцов, которые её переписывали, велел распять. Отца семейства, который сказал, что гладиатор-фракиец не уступит противнику, а уступит распорядителю игр, он приказал вытащить на арену и бросить собакам, выставив надпись: «Щитоносец - за дерзкий язык».

Многих сенаторов, и среди них нескольких консуляров, он отправил на смерть: в том числе Цивику Цереала - когда тот управлял Азией, а Сальвидиена Орфита и Ацилия Глабриона - в изгнании. Эти были казнены по обвинению в подготовке мятежа, остальные же - под самыми пустяковыми предлогами. Так, Элия Ламию он казнил за давние и безобидные шутки, хотя и двусмысленные: когда Домициан увёл его жену, Ламия сказал человеку, похвалившему его голос: «Это из-за воздержания!», а когда Тит советовал ему жениться вторично, он спросил: «Ты тоже ищешь жену?». Сальвий Кокцеян погиб за то, что отмечал день рождения императора Отона, своего дяди; Меттий Помпузиан - за то, что про него говорили, будто он имел императорский гороскоп и носил с собой чертёж всей земли на пергаменте и речи царей и вождей из Тита Ливия, а двух своих рабов называл Магоном и Ганнибалом; Саллюстий Лукулл легат в Британии - за то, что копья нового образца он позволил назвать «Лукулловыми»; Юний Рустик - за то, что издал похвальные слова Фрасее Пету и Гельвидию Приску, назвав их мужами непорочной честности; по случаю этого обвинения из Рима и Италии были изгнаны все философы. Казнил он и Гельвидия Младшего, заподозрив, что в исходе одной трагедии он в лицах Париса и Эноны изобразил развод его с женою; казнил и Флавия Сабина, своего двоюродного брата, за то, что в день консульских выборов глашатай по ошибке объявил его народу не бывшим консулом, а будущим императором.
После междоусобной войны свирепость его усилилась ещё более. Чтобы выпытывать у противников имена скрывающихся сообщников, он придумал новую пытку: прижигал им срамные члены, а некоторым отрубал руки.

Свирепость его была не только безмерной, но к тому же извращённой и коварной. Управителя, которого он распял на кресте, накануне он пригласил к себе в опочивальню, усадив на ложе прямо с собой, отпустил успокоенным и довольным, одарив даже угощением со своего стола. Аррецина Клемента, бывшего консула близкого своего друга и соглядатая, он казнил смертью, но перед этим был к нему милостив не меньше, если не больше, чем обычно…А чтобы больнее оскорбить людское терпение, все свои самые суровые приговоры начинал он заявлением о своём милосердии, и чем мягче было начало, тем вернее был жестокий конец. Несколько человек, обвинённых в оскорблении величества, он представил на суд сената, объявив, что хочет на этот раз проверить, очень ли его любят сенаторы. Без труда он дождался, чтобы их осудили на казнь по обычаю предков, но затем, устрашённый жестокостью наказания, решил унять негодование такими словами - не лишним будет привести их в точности: «Позвольте мне отцы сенаторы, во имя вашей любви ко мне, попросить у вас милости, добиться которой, я знаю, будет нелегко: пусть дано будет осуждённым право самим избрать себе смерть, дабы вы могли избавить глаза от страшного зрелища, а люди поняли, что в сенате присутствовал и я»».

Однако Домициан больше в истории прославился казнями не сенаторов, а христиан. В частности именно он стал одним из главных действующих лиц в истории о святом Георгии. Хотя, справедливости ради, надо сказать, что гонения на христиан начались задолго до Домициана.

Тот, кто внимательно прочитал предыдущую главу, очевидно, понял, что отношение римлян к войне изначально определяли два главных обстоятельства. Это, во-первых, крестьянская тяга к земле, а во-вторых, стремление аристократии к славе. Война рассматривалась римлянами как своеобразное продолжение крестьянского труда (и требовала, как мы видели, типично крестьянских качеств). С другой стороны, она была делом, в котором наиболее полно может проявиться истинная доблесть тех, кто хочет прославиться и занять высокое место в римском государстве. Вместе с тем, в римском отношении к войне очень многое останется непонятным, если не разобраться в самобытных религиозных верованиях и обычаях римлян.

Из всех государств древности, пожалуй, только в Древнем Риме война и завоевания не просто сделались важнейшей целью общества, но и считались делом, одобряемым и поддерживаемым богами. Уже в ранние времена Республики цензоры, обращаясь с молитвой к богам, призывали их способствовать не только процветанию, но и расширению римского государства. Сами римляне могущество и военные успехи своего государства объясняли тем особым расположением богов, которое римский народ заслужил своей исключительной набожностью. Это убеждение высказал в одной из своих речей Цицерон: «Мы не превзошли ни испанцев своей численностью, ни галлов силой, ни пунийцев хитростью, ни греков искусствами; ни, наконец, даже италийцев и латинов внутренним и врожденным чувством любви к родине, свойственным нашему племени и стране; но благочестием, почитанием богов и мудрой уверенностью в том, что всем руководит и управляет воля богов, мы превзошли все племена и народы».

В чем же заключалось своеобразие римской религии? Какую роль религиозные представления и обряды играли на войне?

В отличие от греков, первоначально римляне не представляли своих богов в виде живых человекоподобных образов и не создали ярких мифов, рассказывающих об их происхождении и приключениях, о возникновении космоса и человека. Своеобразной мифологией римлянам служила их собственная героическая история, наполненная выдающимися деяниями во славу отечества. Долгое время в Риме образы божеств были неопределенны и их внешний облик был неизвестен, так что римляне обходились даже без статуй и других изображений своих богов. Зато божеств у римлян было неисчислимое количество. Обожествлялись не только великие силы природы, но даже такие действия и состояния, как пахота, ограждение границ, первый крик ребенка, страх, стыд, бледность и т.д. Римские боги были одухотворением всевозможных земных явлений, и обитали они повсюду: в деревьях, камнях, в источниках и рощах, в домашнем очаге и амбаре. Особыми божествами считались и умершие предки. Кроме того, у каждого человека и каждой местности, селения, реки или источника имелся свой дух-покровитель – гений. Но при этом в римской религии, в отличие от многих религий Востока, не было ничего таинственного и сверхъестественного. Она не возбуждала в людях священного трепета. От богов римляне ждали не каких-то чудес, а помощи в конкретных делах. Чтобы получить эту помощь, нужно было только тщательно выполнить все установленные обряды и принести угодные богам жертвы. Если богослужение было совершено подобающим образом, то боги, по мнению римлян, просто обязаны были помочь. Отношения между ними и верующими имели чисто деловой, договорной характер. Совершая богослужение и жертвоприношение, римлянин как бы говорил божеству: «Я даю тебе, чтобы ты дал мне».

Однако правильное обращение к божеству оказывалось отнюдь не простым делом, так как и число самих богов, и количество ситуаций, когда требовалось их участие, было очень велико. И важно было правильно выбрать, к какому богу или богине, с какими словами и обрядами и в какой момент обратиться. Даже малая ошибка могла навлечь гнев богов, нарушить то, что римляне называли «мир с богами». Поэтому в жизни римского общества огромную роль играли сведущие в этих вопросах люди – жрецы, выступавшие хранителями божественных знаний и традиций. Жрецы объединялись в «товарищества» – коллегии, заведовавшие почитанием того или иного божества либо каким-то определенным видом священнодействий.

Среди жреческих коллегий наиболее важными были коллегии понтификов, авгуров и гаруспиков, а также те, что служили высшим богам Рима – Юпитеру и Марсу. Понтифики осуществляли высший надзор за богослужениями в Риме, составляли государственный календарь, определяли надлежащие дни для обращения к богам и проведения народных собраний. Авгуры – птицегадатели – выясняли и толковали волю богов по определенным знакам, или знамениям, которыми служили атмосферные явления, полет и поведение птиц или других животных. Гаруспики предсказывали будущее по внутренностям жертвенных животных (преимущественно по печени). «Наука» предсказаний, в основном заимствованная римлянами у этрусков, имела в Риме исключительно важное значение. Любое политическое, правительственное или военное решение предварялось проведением гаданий, результаты которых толковались авгурами и гаруспиками. Эти специалисты обязательно находились в свите полководца при войске. В каждом военном лагере римлян рядом с палаткой полководца выделялось специальное место для проведения птицегаданий – авгурал. Только при благополучном исходе гаданий считалось возможным вступить в битву, провести выборы на государственные должности или проголосовать закон в народном собрании.


Понтифик


Вера в знамения потому была так сильна в римском народе, что они рассматривались как язык, которым боги общаются с людьми, предупреждая о грядущих бедствиях или одобряя принятое решение. Не случайно римские историки добросовестно перечисляют в своих трудах всевозможные знамения и предсказания, говоря о них наравне с крупными событиями в государственной жизни. Правда, некоторые знамения, упомянутые в древних преданиях, уже античным писателям казались проявлением нелепых суеверий. Современному человеку тем более трудно понять, какая воля и каким образом могла быть выражена, например, в том факте, что мыши изгрызли золото в храме Юпитера, или в том, что в Сицилии бык заговорил человеческим голосом.


Авгур с курицей


Конечно, и среди римских магистратов находились люди, открыто пренебрегавшие знаками божественной воли. Но в исторических рассказах о таких – очень немногочисленных – случаях всегда назидательно подчеркивается, что всякое нарушение указаний богов неизбежно оборачивается гибельными последствиями. Приведем несколько характерных примеров. Многие древние авторы рассказывают о консуле Клавдии Пульхре, который командовал римским флотом во время первой войны с Карфагеном. Когда накануне решающего сражения священные куры отказались клевать зерно, предвещая поражение, консул приказал выбросить их за борт, прибавив: «Не хотят есть – пускай напьются!», и дал сигнал к бою. И в этом сражении римляне потерпели сокрушительное поражение.

Другой пример относится ко Второй Пунической войне. Консул Гай Фламиний, как положено, совершал птицегадания со священными курами. Жрец, кормивший кур, видя, что у них нет аппетита, советовал перенести бой на другой день. Тогда Фламиний спросил его, а что он должен будет делать, если куры и тогда не станут клевать? Тот ответил: «Не трогаться с места». «Славное же это гадание, – заметил нетерпеливый консул, – если оно обрекает нас на бездействие и толкает в бой в зависимости от того, голодны или сыты куры». Затем Фламиний приказывает построиться в боевой порядок и следовать за ним. И тут оказалось, что знаменосец никак не может сдвинуть с места свое знамя, несмотря на то, что ему пришли на помощь многие. Фламиний, однако, пренебрег и этим. Стоит ли удивляться, что через три часа и войско его было разбито, и сам он погиб.

А вот о каком случае рассказывает древнегреческий писатель Плутарх. Когда в 223 г. до н. э. консулы Фламиний и Фурий двинулись с большим войском на галльское племя инсурбов, одна из рек в Италии потекла кровью, а в небе показалось три луны. Жрецы, наблюдавшие во время консульских выборов за полетом птиц, заявили, что провозглашение новых консулов было неправильным и сопровождалось зловещими предзнаменованиями. Поэтому сенат немедленно отправил в лагерь письмо, призывающее консулов как можно скорее вернуться и сложить с себя власть, не предпринимая никаких действий против неприятеля. Однако Фламиний, получив это письмо, распечатал его лишь после того, как вступил в сражение и разбил врага. Когда же он с богатой добычей возвратился в Рим, народ не вышел ему навстречу и за то, что консул не подчинился посланию сената, едва не отказал ему в триумфе. Но сразу после триумфа оба консула были отрешены от власти. «Вот до какой степени, – заключает Плутарх, – представляли римляне всякое дело на рассмотрение богов и даже при самых больших удачах не допускали ни малейшего пренебрежения к прорицаниям и другим обычаям, считая более полезным и важным для государства, чтобы их полководцы чтили религию, нежели побеждали врага».

Такого рода рассказы, безусловно, укрепляли веру римлян в предзнаменования. И она, несмотря ни на что, всегда оставалось серьезной и сильной. Римляне всегда твердо верили, что успех на войне обеспечивается расположением и помощью богов. Поэтому-то и нужно было безукоризненно совершать все положенные ритуалы и гадания. Но их прилежное исполнение в соответствии с древними традициями имело и чисто практическое значение, так как возбуждало воинский дух, давало солдатам веру в то, что на их стороне сражаются божественные силы.

Чтобы привлечь богов на свою сторону, римские полководцы перед выступлением в поход, а то и в разгар боя часто давали обеты, то есть обещания посвятить тому или иному божеству дары или построить в случае победы храм. Введение этого обычая, как и многих других, приписывается Ромулу. В одном ожесточенном сражении римляне дрогнули под натиском врага и обратились в бегство. Ромул, раненный камнем в голову, старался задержать бегущих и вернуть их в строй. Но вокруг него кипел настоящий водоворот бегства. И тогда римский царь простер руки к небу и взмолился Юпитеру: «Отец богов и людей, отрази врагов, освободи римлян от страха, останови постыдное бегство! А я обещаю тебе построить здесь храм». Не успел он закончить молитву, как его войско, словно услышав повеление с небес, остановилось. Отвага вновь вернулась к бегущим, и враг был оттеснен. По окончании войны Ромул, как и обещал, воздвиг на этом самом месте святилище Юпитера-Статора, т. е. «Останавливающего».

Обет Ромула повторяли потом и другие полководцы. Интересно, что победоносные римские военачальники в благодарность за помощь воздвигали храмы божествам, которые непосредственно «ведали» войнами и битвами, как, например, Марс, тот же Юпитер, Беллона (само имя этой богини, возможно, происходит от слова bellum, «война») или Фортуна – богиня удачи и судьбы, которой, как считали римляне, подвластны все дела человеческие, а дела войны всего более. Храмы посвящались также богам и богиням, казалось бы, очень далеким от военных дел, например, богине любви и красоты Венере. И чем успешнее воевали римляне, тем больше становилось в городе Риме храмов. До Второй Пунической войны (218-201 гг. до н. э.) по обетам полководцев их было выстроено около 40. И обычай этот долго сохранялся впоследствии.

Однако зависимость человека от божественных предначертаний и поддержки небожителей не исключала необходимости самому человеку проявлять свои усилия и волю. Весьма показательно, что в надписях, сделанных в честь полководцев-победителей, часто указывалось, что победа была одержана при ауспициях военачальника, его власти, его водительстве и его счастье. Ауспиции в данном случае означают право и обязанность магистрата, командовавшего войском, выяснять и исполнять божественную волю, выраженную через знамения. С точки зрения древних римлян, военачальник был всего лишь посредником между войском и богами, чью волю ему надлежало неукоснительно выполнять. Но при этом считалось, что победа одерживается под непосредственным командованием полководца, т. е. на основе его личной энергии, опыта и знаний. Вместе с тем, таланты и доблесть полководца были неразрывно связаны с его счастьем, которое представлялось римлянам особым даром. Наградить же этим даром могли только боги.

Право проведения ауспиций и других религиозных обрядов было необходимой и очень важной частью тех полномочий, которыми наделялись высшие магистраты. Жрецы, по существу, только помогали должностным лицам совершать жертвоприношения и прочие обряды. Сами жреческие должности в Риме, подобно магистратским, были выборными, хотя и занимались, как правило, пожизненно. И те, и другие должности часто совмещались, чтобы, как писал Цицерон, «одни и те же лица руководили как служением бессмертным богам, так и важнейшими государственными делами, дабы виднейшие и прославленные граждане, хорошо управляя государством, оберегали религию, а мудро истолковывая требования религии, оберегали благополучие государства».

Связь государственной политики, войны и религии наглядно проявлялась в деятельности особой коллегии жрецов фециалов. Она появилась еще при четвертом римском царе Анке Марции. Рассказывают, что едва только он взошел на престол, как соседние латины расхрабрились и сделали набег на римские земли. Когда же римляне потребовали возместить причиненный ущерб, латины дали высокомерный ответ. Они рассчитывали, что Анк Марций, подобно своему деду Нуме Помпилию, будет проводить царствование среди молитв и жертвоприношений. Но враги просчитались. Анк оказался схож нравом не только с Нумой, но и с Ромулом и решил достойно ответить на вызов соседей. Однако, чтобы установить и для войны законный порядок, Анк ввел специальные церемонии, сопровождавшие объявление войны, и поручил их исполнение жрецам-фециалам. Вот как описывает эти церемонии римский историк Тит Ливий: «Посол, придя к границам тех, от кого требуют удовлетворения, покрывает голову шерстяным покрывалом и говорит: «Внемли, Юпитер, внемлите рубежи племени такого-то (тут он называет имя); да слышит меня Вышний Закон. Я вестник всего римского народа, по праву и чести прихожу я послом, и словам моим да будет вера!» Далее он исчисляет все требуемое. Затем берет в свидетели Юпитера: «Если неправо и нечестиво требую я, чтобы эти люди и эти вещи были выданы мне, да лишишь ты меня навсегда принадлежности к моему отечеству». Если он не получает того, что требует, то по прошествии 33 дней он объявляет войну так: «Внемли, Юпитер, и ты, Янус Квирин, и все боги небесные, и вы, земные, и вы, подземные, – внемлите! Вас я беру в свидетели тому, что этот народ (тут он называет, какой именно) нарушил право и не желает его восстановить».

Произнеся эти слова, посол возвращался в Рим для совещания. Царь (а позже высший магистрат) запрашивал мнение сенаторов. Если сенат большинством голосов высказывался за войну и это решение утверждалось народом, фециалы проводили обряд объявления войны. По обычаю, глава фециалов приносил к границам противника копье с железным наконечником и в присутствии не менее чем трех взрослых свидетелей объявлял войну, а затем бросал копье на территорию врага. Такой обряд должен был подчеркнуть справедливость войны со стороны римлян, и они неизменно его соблюдали. Правда, со временем, в результате завоеваний Рима расстояние до вражеской земли увеличилось. Быстро добраться до границ очередного противника стало очень трудно. Поэтому римляне придумали такой выход. Одному из пленных врагов они приказали купить клочок земли в Риме около храма Беллоны. Эта земля стала теперь символизировать вражескую территорию, и именно на нее главный жрец-фециал бросал свое копье, проводя обряд объявления войны.

Фециалы ведали также заключением мирных договоров, которое сопровождалось проведением соответствующих обрядов. Обряды эти, по-видимому, были очень древнего происхождения. На это указывает тот факт, что приносимого в жертву поросенка фециалы закалывали кремневым ножом. Кремень считался символом Юпитера, и обряд призван был показать, как этот бог поразит римлян, если они нарушат условия договора. При этом фециалы действовали не только как жрецы, но и как дипломаты: вели переговоры, ставили свои подписи под договорами и хранили их в своем архиве, а также следили за безопасностью иноземных послов в Риме. В своих действиях фециалы подчинялись сенату и высшим магистратам. Такого рода жрецов не было у других народов, кроме родственных римлянам латинов.

Не существовало у других народов и особых сезонных военных праздников, какие были у римлян. Большинство таких празднеств посвящались Марсу, самому древнему и самому почитаемому из италийских богов. По словам поэта Овидия, «выше всех прочих богов почитали в древности Марса: Этим воинственный люд склонность к войне показал». Марсу был посвящен первый день и первый месяц года – по старинному римскому календарю год начинался 1-го марта. Сам этот месяц получил название от имени бога. Марса римляне представляли мечущим копья охранителем стад и бойцом за граждан. Именно в марте справлялись главные военные праздники: 14-го числа – день ковки щитов; 19-го – день военной пляски на площади народных собраний, а 23-го – день освящения военных труб, который знаменовал окончательную готовность римской общины к началу войны. После этого дня римское войско выступало в очередной поход, открывая сезон войны, продолжавшийся до осени. Осенью же, 19-го октября, в честь Марса проводился еще один военный праздник – день очищения оружия. Он знаменовал завершение военных действий принесением в жертву Марсу коня.



Одним из священных животных Марса был также волк, считавшийся своего рода гербом римского государства. Главным же символом бога служило копье, хранившееся в царском дворце вместе с двенадцатью священными щитами. По преданию, один из этих щитов упал с неба и являлся залогом непобедимости римлян. Чтобы враги не могли распознать и украсть этот щит, царь Нума Помпилий приказал искусному кузнецу Маммурию изготовить одиннадцать точных копий. По традиции, полководец, отправляясь на войну, призывал Марса словами «Марс, бди!», а затем приводил в движение эти щиты и копье. Марсу служили две древнейшие жреческие коллегии. «Марсовы возжигатели» совершали обряд сжигания жертвы, а 12 салиев («прыгунов») хранили святыни Марса и, надев боевые доспехи, исполняли в его честь военные пляски и песни на весеннем празднестве. Шествие салиев должно было показать готовность римского войска к ежегодному походу.

Марс был прежде всего богом войны. Поэтому наиболее древний его храм располагался на Марсовом поле вне городских стен, так как вооруженное войско, по обычаю, не могло входить на территорию города. Дело не только в том, что в Городе действовали гражданские законы, а за его пределами – неограниченная военная власть полководца. По римским представлениям, выступая в поход, граждане превращались в воинов, которые отрекались от мирной жизни и должны были убивать, оскверняя себя жестокостью и кровопролитием. Римляне считали, что от этого осквернения нужно избавиться с помощью особых очистительных ритуалов.


Жертвоприношение быка, овцы, свиньи


Поэтому в культе Марса, как и в римской религии вообще, очень большое значение придавалось обрядам очищения. Собираясь на Марсовом поле, вооруженные граждане обращались к Марсу при обряде очищения города. Марсу посвящались также церемонии очищения коней, оружия и военных труб во время упомянутых празднеств, которыми начинался и завершался сезон военных походов. Обряд очищения сопровождал также проведение переписи населения и оценки имущества граждан. По этому случаю еще царь Сервий Туллий принес за все войско, выстроенное по центуриям, особо торжественную жертву – кабана, овцу и быка. Такая очистительная жертва называлась по-латински lustrum, и этим же словом римляне называли пятилетний срок между проведением очередного ценза.

С обрядами очищения войска связан также еще один очень интересный римский праздник, справлявшийся 1-го октября по случаю окончания летних военных действий. Он включал в себя своеобразный ритуал: вся возвращающаяся из похода армия проходила под деревянным брусом, который был перекинут через улицу и назывался «сестрин брус». О происхождении этого обряда повествует известная легенда о единоборстве трех римских братьев-близнецов Горациев и трех близнецов Куриациев из города Альба-Лонги. Согласно легенде, третий римский царь Тулл Гостилий, который воинственностью превосходил даже Ромула, начал войну с родственным народом альбанцев. Сойдясь для решающего сражения, противники, чтобы избежать общего кровопролития, договорились решить исход войны поединком лучших воинов. Римляне выставили со своей стороны братьев Горациев, а альбанское войско – Куриациев, равных им возрастом и силой. Перед боем жрецы-фециалы, проведя все положенные ритуалы, заключили договор на таких условиях: чьи бойцы победят в единоборстве, тот народ будет мирно властвовать над другим. По условному знаку на глазах у двух армий юноши сошлись в ожесточенной схватке. После упорного боя трое альбанцев были ранены, но могли еще держаться на ногах, а двое римлян погибли. Куриации, приветствуемые радостными криками сограждан, обступили последнего из Горациев. Тот, видя, что ему не справиться сразу с тремя противниками, обратился в притворное бегство. Он рассчитал, что, преследуя его, братья Куриации отстанут друг от друга, и он сможет одолеть их поодиночке. Так оно и вышло. Целый и невредимый Гораций по очереди пронзает троих противников.

Гордое победой римское войско вернулось в Рим. Первым шел герой Гораций, неся доспехи, снятые с поверженных врагов. Перед городскими воротами его встретила родная сестра, которая была невестой одного из Куриациев. Узнав среди трофеев брата плащ, вытканный ею самой для жениха, она поняла, что его нет в живых. Распустив волосы, девушка стала оплакивать своего любимого жениха. Вопли сестры так возмутили сурового брата, что он выхватил меч, на котором еще не высохла кровь побежденных неприятелей, и заколол девушку. При этом он воскликнул: «Отправляйся к жениху, презренная! Ты забыла о братьях – о мертвых и о живом, – забыла и об отечестве. Пусть так погибнет всякая римлянка, которая станет оплакивать неприятеля!»

По закону за это убийство суд должен был вынести юноше смертный приговор. Но после обращения к народу самого Горация и его отца герой был оправдан. Гораций-отец заявил, что считает свою дочь убитой по праву, а случись по-иному, он сам наказал бы сына отцовской властью. Чтобы убийство было все же искуплено, отцу повелели провести очищение сына. Совершив особые очистительные жертвоприношения, отец перекинул через улицу брус и, прикрыв юноше голову, велел ему пройти под брусом, который образовал как бы арку. Этот брус и получил название «сестрин», а прохождение под аркой стало в Риме ритуалом очищения для всего войска. Возможно, что эта простейшая арка стала прообразом тех триумфальных арок, которые впоследствии воздвигались в Риме в честь победоносных полководцев и их войск. Участвующие в триумфе солдаты, проходя под аркой, подобно Горацию, очищали себя от следов убийств и жестокостей, совершенных на войне, чтобы снова стать нормальными мирными гражданами.

Кстати сказать, и сам римский триумф (о котором мы еще будем говорить) представлял по своей сути религиозное мероприятие. Он посвящался верховному богу римской общины – Юпитеру Капитолийскому. Отправляясь на войну, римский полководец давал обеты на Капитолийском холме, где располагался главный храм Рима, посвященный Юпитеру. Возвращаясь победителем, полководец за свои успехи приносил богам благодарность от имени римского народа, наградившего его триумфом. Триумфатор въезжал в Город на колеснице, запряженной четверкой белых коней, подобных коням Юпитера и Солнца (которое тоже представлялось богом). Сам полководец был одет в пурпурную тогу с вытканными на ней золотыми звездами. Это одеяние специально для триумфа выдавалось из храмовой сокровищницы. В одной руке он держал жезл из слоновой кости, а в другой – пальмовую ветвь. Голову его украшал лавровый венок, а лицо было окрашено красной краской. Такой облик уподоблял полководца-триумфатора самому Юпитеру. За спиной триумфатора стоял раб, который держал над его головой золотой венец, также взятый из храма Юпитера. Чтобы в момент своего наивысшего торжества полководец не зазнавался, раб восклицал, обращаясь к нему: «Помни, что ты человек!», и призывал его: «Оглянись назад!». В конце триумфальной церемонии полководец возлагал золотой венец и пальмовую ветвь к статуе Юпитера, возвращал одеяние в храмовую сокровищницу и устраивал на Капитолии обрядовый пир в честь богов.

Рядовые воины перед началом триумфального шествия совершали очистительные обряды перед алтарем одного из богов, посвящали богам изображения и приносили в дар захваченное у врага вооружение. После этого воины вместе с другими участниками триумфальной церемонии совершали благодарственное жертвоприношение Юпитеру на Капитолии в присутствии сената. В честь верховного божества закалывали белых быков с вызолоченными рогами.

Юпитеру посвящались также торжественные праздничные моления в Капитолийском храме по случаю наиболее выдающихся побед римского оружия. И чем славнее была достигнутая победа, тем большее количество дней продолжалось это богослужение. Его участники надевали венки, несли в руках ветки лавра; женщины распускали волосы и ложились на землю перед изображениями богов.

Как главный бог римской мощи, побед и славы Юпитер почитался под наименованием Всеблагого Величайшего. Во все периоды истории Древнего Рима Юпитер Всеблагой Величайший выступал покровителем Римского государства. После того как на смену республиканскому строю пришла Империя, Юпитер стал покровителем правящего императора. Вполне естественно, что солдаты и ветераны императорской армии выделяли Юпитера среди прочих богов. Справляя день рождения своей воинской части, солдаты главную жертву приносили именно Юпитеру. Ежегодно 3-го января воины, по установившемуся обычаю, приносили присягу на верность императору. В этот день на плацу торжественно устанавливали новый алтарь в честь Юпитера, а старый зарывали в землю. Очевидно, это делалось для того, чтобы упрочить силу присяги, освятив ее именем самого могущественного божества.

С Юпитером была связана и главная святыня каждого римского легиона – легионный орел. Орел вообще считался птицей Юпитера и на многих монетах изображался как символ римского государства. О том, как орел стал легионным знаменем, рассказывает следующее предание. Однажды титаны, необузданные мощные божества, выступили против младшего поколения богов, возглавляемого Юпитером. Перед выступлением на битву с титанами Юпитер совершал птицегадания – ведь и боги, по мнению древних римлян и греков, были подвластны всесильной судьбе, – и именно орел явился ему в качестве знамения, став провозвестником победы. Поэтому Юпитер принял орла под свое покровительство и сделал главным знаком легиона.

Легионные орлы изображались с расправленными крыльями и изготавливались из бронзы и покрывались либо позолотой, либо серебром. Позже их стали делать из чистого золота. Потерять орла в бою считалось ни с чем не сравнимым позором. Легион, допустивший это бесчестие, распускался и прекращал свое существование. Как особые святыни почитались также значки отдельных подразделений, входивших в состав легиона. Римские солдаты верили, что военные знаки, включая легионных орлов, обладают божественной сверхъестественной сущностью, и относились к ним с огромным трепетом и любовью, окружая их таким же поклонением, как и богов. В военном лагере орел и другие знаки помещались в специальное святилище, куда ставили также статуи богов и императоров. В честь знамен совершали жертвоприношения и посвящения. В праздничные дни орла и знамена смазывали маслом и особым образом украшали, используя для этого розы. Клятва, приносимая перед военными знаменами, была равносильна клятве перед богами. День рождения легиона или воинского подразделения почитался как день рождения орла или знамен. На военные знаки крепились эмблемы воинской части и изображения тех боевых наград, которые она заслужила в сражениях и походах.

Как и в современных армиях, знамена были для римлян символами воинской чести и славы. Но их почитание в римской армии основывалось прежде всего на религиозных чувствах и представлениях. Солдатская любовь к своим знаменам и религия были неотделимы друг от друга. Священный запрет покидать знамена составлял первое требование воинского долга в Риме. В этом убеждают многие эпизоды римской военной истории. Ради сохранения своих знамен римские воины готовы были беззаветно жертвовать жизнью. Поэтому в критические моменты боя римскими командирами нередко использовался такой характерный прием: знаменосец или сам военачальник бросал знамя в гущу неприятелей или в вражеский лагерь либо же сам устремлялся вперед со знаменем в руках. И чтобы не опозориться, потеряв знамя, воины вынуждены были сражаться с отчаянной самоотверженностью. Рассказывают, что впервые такой прием использовал Сервий Туллий, сражаясь под началом царя Тарквиния против сабинян.

В Римском государстве всегда придавалось огромное значение возвращению потерянных на войне знамен. Это событие отмечалось как общегосударственное торжество. В его честь выпускались памятные монеты. А когда в 16 г.н. э. удалось отбить у германцев захваченные ими римские знамена, включая орла, в Риме была воздвигнута специальная памятная арка в честь этого события.

Очень важным событием в жизни всего войска и каждого отдельного солдата было принесение военной присяги. Она считалась священной клятвой. Давая ее, воины посвящали себя богам, прежде всего Марсу и Юпитеру, и получали с их стороны покровительство своим действиям. Торжественная клятва связывала войско с командующим страхом кары со стороны богов в случае нарушения воинского долга. Воин, нарушивший присягу, считался преступником против богов. В начале III в. до н. э., во время тяжелой войны с самнитами, был даже принят закон, по которому, если юноша не являлся на призыв полководца или дезертировал, нарушив присягу, его голова посвящалась Юпитеру. Очевидно, римляне полагали, что солдат, отказавший в повиновении командиру, оскорблял бога римской боевой славы.

Присягу, вступая в ряды войска, приносил каждый солдат. Командиры собирали новобранцев по легионам, выбирали из их числа пригоднейшего и требовали от него клятвы в том, что он будет беспрекословно повиноваться командующему и по мере сил исполнять приказания начальников. Все прочие воины, выступая вперед один за другим, клялись, что они будут во всем поступать так, как обязался первый.

В период Империи (I – IV вв. н. э.) в армии, как и во всем Римском государстве, получает широкое распространение императорский культ. Правителям Рима стали оказывать божественные почести. Императорам, обладавшим огромной властью и недосягаемым величием, поклонялись как настоящим богам. Статуи и другие изображения императоров считались священными, как легионные орлы и прочие воинские знаки. Сначала обожествлялись только умершие правители. Позже некоторых императоров стали признавать богами уже при жизни. Божественным почитанием окружались также члены императорской семьи, в том числе женщины. Непосредственным объектом поклонения были гений и добродетели императора. Как особые праздники отмечались дни рождения обожествленных и здравствующих правителей, дни восшествия на престол и дни наиболее славных побед, одержанных под водительством императора. Со временем таких праздников стало очень много. Поэтому часть из них потихоньку отменили. Но все равно их оставалось немало.

Если же учесть, что в частях римской армии справляли все государственные празднества, связанные с традиционными богами Рима, то праздничных дней получалось очень много. В среднем один раз в две недели (если, конечно, не было боевых действий) солдаты императорской армии получали возможность отдохнуть от тягот и однообразия повседневной службы. В такие дни вместо обычного незатейливого солдатского пайка они могли отведать обильное угощение с мясом, фруктами и вином. Но значение празднеств, разумеется, этим не ограничивалось. Праздничные мероприятия должны были внушать солдатам мысль, что императоры наделены сверхъестественной силой, что Римскому государству помогают боги, что знамена воинских подразделений священны. Главная же задача армейской религии – и в первую очередь императорского культа – заключалась в том, чтобы обеспечить преданность солдат Риму и его правителям.

Вместе с тем, религия должна была показать, что значит быть хорошим солдатом, какими качествами должен он обладать. С давних пор в Риме как божества почитались такие качества и понятия, как Доблесть, Честь, Благочестие, Верность. Для них строились отдельные храмы и алтари. Во II в. н. э. в качестве божества военные стали почитать Дисциплину. Очень популярной была в войсках богиня победы – Виктория. Обычно ее изображали (в том числе и на знаменах) в виде прекрасной женщины с венком в руках. Большой популярностью среди солдат пользовался Геркулес, сын Юпитера, непобедимый воин, могучий защитник простых людей.

Религиозная жизнь армии не ограничивалась только традиционными божествами и императорским культом, исполнение которого предписывалось и контролировалось начальством. Простому солдату и офицеру важно было чувствовать поддержку таких божественных покровителей, которые всегда были рядом. Поэтому очень большое распространение в армии получил культ разного рода гениев. Этих духов-покровителей изображали в виде юношей, державших в руках чашу с вином и рог изобилия. Особенно широко солдаты почитали гениев центурии и легиона. Свои гении были также у тех местностей, где располагалась воинская часть, у военных лагерей, казарм, госпиталей, строевого плаца, коллегий, объединявших офицеров и солдат старших рангов. Даже военная присяга и знамена имели своих особых гениев, окруженных культовым почитанием.


Юпитер Долихен


Во времена Империи римские войска несли службу в разных уголках обширной державы, совершали далекие походы и поэтому имели возможность, общаясь с местными жителями, знакомиться с их верованиями. Со временем в ряды армии стали призывать не только римлян, но и представителей других народов – греков, фракийцев, сирийцев, галлов. Все это способствовало проникновению в армию иноземных культов. Так среди солдат распространилась вера в восточных богов, например, бога Ваала из сирийского города Долихена. Его почитали под именем Юпитера Долихенского. После войны с парфянами в конце I в.н. э. многие римские военные стали поклонниками персидского солнечного бога Митры, который олицетворял силу и мужество. Солдаты неримского происхождения, поступая на службу в армию, конечно, поклонялись, как того требовало командование, римским богам, но вместе с тем они сохраняли веру в своих старых племенных богов и иногда даже приобщали к ней своих сослуживцев из числа римлян.

Таким образом, религиозные верования римских солдат не оставались неизменными. Однако именно в армии древние римские культы и обряды сохранялись гораздо дольше и прочнее, чем среди гражданского населения. Завоевывая многочисленные племена и народы, римляне никогда не стремились навязать им свою веру. Но они всегда были убеждены, что никакой военный успех недостижим без поддержки отечественных божеств, без того особого римского воинского духа, который во многом воспитывался религиозными традициями Рима.



Предыдущая статья: Следующая статья:

© 2015 .
О сайте | Контакты
| Карта сайта